Книга Бескрайний архипелаг. Книга II, страница 94 – Артем Сластин, Эльнар Зайнетдинов

Голову закружило моментально, отчего эмоции нахлынули с тройным натиском. Как давно сдерживаемая волна, они накрыли меня с головой. Перед глазами стояли лица погибших. Макс, Ву Джун Ли и даже тот хомяк… А я их бросил. Мы все бросили.

Потянулся за второй порцией. Нахер всё.

Подошёл к Янису, приобнял его за шею со лживой улыбкой на лице. Пальцы чесались раздавить его гортань одним движением. Но сдержался. Пока.

— Отойдём? — голос звучал дружелюбно, хотя внутри всё клокотало от обиды.

— Базару ноль, командир, — подался он вперёд, не чуя беды. Идиот.

Я повёл его в носовую часть шхуны, подальше от всех. Туда, где крики не так слышны. Старая привычка — всегда выбирать место для «разговора» с умом.

— Ну, покажи хоть, что там выковырял из сундука? — процедил я, опираясь на фальшборт и чувствуя, как солёный ветер хлещет по лицу, остужая разгорячённую голову.

Арестант довольно ухмыльнулся и достал из рюкзака крупный аметист, размером с ладонь. Камень поймал свет Солариса, заиграл фиолетовыми бликами.

Завидев его самодовольную, мерзкую гримасу, захотелось сбросить с борта эту мразь. Прямо сейчас. Представил, как его тело с плеском уходит под воду, а на поверхности остаются лишь круги.

Взял в руку самоцвет и нарочито одобрительно закачал головой. Камень был тяжёлым, холодным.

— Значит, это и есть цена жизни Макса? — мой голос упал до опасного шёпота. — Погиб за кусок стекла?

Я снял маску доброжелательности. Глаза заволокло красной пеленой. Арестант попятился, глядя на моё яростное лицо, инстинктивно почуяв опасность. Поздно, крыса.

Ладонь легла на нагрудную перевязь с пистолями, нащупывая рукоятку. Приклад упёрся в ладонь, словно верный друг. Один выстрел — и всё. Правосудие. Справедливость. Месть.

— Ты чё пургу валишь, солдатик? — его голос предательски дрогнул, а глаза забегали, выискивая путь к отступлению. — Я чё, просил спасти меня? Какого рожна он там шкерился? Чё не двинул наверх?

«Солдатик»? После всего, что случилось, эта гнида смеет называть меня «солдатиком»?

— Рука у него была сломана, — каждое слово вылетало как пуля. — Но Макс не из тех, кто бежит первым. Всех вытащил — сам не вышел. — Я швырнул Янису камень. — Держи. Пусть гложет. Он сгорел за тебя, ясно?

Арестант даже не попытался поймать самоцвет. Тот ударился о его грудь, шлёпнулся на палубу и, звякнув, покатился прочь.

Я сверлил взглядом ублюдка, видя, как он сутулится и едва сопли не пускает. Жалкое зрелище.

В голове промелькнули картинки: Макс, который всегда со мной соревновался, порой поддаваясь; Макс, разбивший жужжерианцев; Макс, который помог мне навести порядок в голове после бегства от живоглота; Макс, всегда готовый отдать последнюю каплю воды товарищу. И теперь его нет — из-за этого куска дерьма.

Оформить бы ему пулю меж глаз, но тогда старания друга оказались бы напрасны. Макс отдал жизнь, чтобы спасти даже такую мразь. Пусть Янис прозябает в своём жалком существовании. Это будет его персональным адом.

Двинулся к бойцам и наполнил кружку до краёв. Руки ещё подрагивали от сдерживаемой ярости.

Вокруг меня мир уже начал меняться под действием рома. Раджеш превратился в какого-то индийского певца и звонко горланил что-то неразличимое, картинно размахивая руками.

Мутуа, судя по всему, после нескольких горячих чарок танцевал в стиле захмелевшего брейкдансера. Здоровенный африканец, в обычное время молчаливый и серьёзный как надгробие, сейчас ловко крутился, лёжа на спине, при этом едва не роняя ногами-вертушками бутылки с соком. Соратники наблюдали за перфомансом двух творческих личностей и довольно голосили, хлопая в ладони и отбивая ритм по чему попало.