Книга Долг человечества. Том 4, страница 108 – Артем Сластин, Михаил Юрьевич Попов

Что тут началось! От былых проблем, горестей и печалей не осталось и следа, а усталость длинного дня сменилась бурным восторгом, почти щенячьим. Такой день, наверное, впервые у нас за все время, что мы пребываем в этом аду.

Мой рассказ прекратился за ненадобностью. Свою роль я выполнил, вложив нужный настрой в души и сердца людей, скрывая свой собственный, умело манипулируя голосом и улыбкой на моем небритом лице. Народ и без меня прекрасно знает, как надо веселиться, а потому, дабы сохранить торжественность момента, Егор ударил по струнам, и запел, глубоким бархатным баритоном, какой я никогда бы не подумал, что у него есть, ведь голос парня был по большей части высоким, что полностью порвало мне шаблон.

И две тысячи лет война

Война без особых причин

Война дело молодых

Лекарство против морщин

Красная-красная кровь

Через час уже просто земля

Через два — на ней цветы и трава

Через три — она снова жива

И согрета лучами

Звезды по имени Солнце

Порой, для того, чтобы что-то создать, нужно просто назвать это своим именем. Вот так просто — если есть что отпраздновать, то это нужно именно объявить во всеуслышание. Вчера я действительно постарался над тем, чтобы атмосфера в точности отражала суть. Не нудел, не создавал препонов и, по большому счету, тоже просто повеселился.

Вначале мы поели. Гитарный перебор Егора и пение старых песен из наших времен, сытых и безопасных, из нашей молодости, перемежалось гитарным соло, когда Ира, судя по всему весьма близко сдружившаяся с быстро становящимся мужчиной парнем, подкармливала его в процессе, не отрывая от игры, и даже порой давала хлебнуть винца из своего стакана.

Ужин стал чистой формальностью. Нет, с голодухи, да еще и такой деликатес, поели быстро, но никакой помпезности из этого устраивать не стали. Вначале я было подумал, что Каролина Терентьевна обидится, что главной фишкой вечера ее, как выяснилось позднее, биф веллингтон, не стал, но быстро изменил свое мнение, когда она тоже подмазалась к Егору с просьбой сыграть что-нибудь из Татьяны Булановой.

Раскрасневшись от молодого вина, и пропустив через себя всеобщее веселье, народ быстро осмелел. Кто-то, уже не упомню в том гвалте, упоминал, что у меня накануне прошел день рождения, тем самым породив еще один повод для круговых тостов.

Не имея при себе в первобытном мире спиртометра, я не мог точно сказать, каков градус получился у моего скверного напитка. Градуса четыре, может, потому пилось оно как компот, но уставшие и давно не пьющие люди здорово захмелели.

А напиток вышел отстойным, в этом я могу себе признаться честно. Я пригубил, и что на вкус, что на запах, это было забродившее, кисловатое нечто. Винокура из меня точно не выйдет. Однако, в какой-то момент народ то ли в шутку, то ли поиздеваться надо мной, начали обезьянничать и воображать себя сомелье, выделяя какие-то фантомные нотки можжевельника, дуба, спелой сливы и прочее прочее.

Под «ясный мой день» все как один подорвались танцевать. Миру, беднягу, едва-едва стоящую, облокачиваясь на кого-нибудь, подхватил на руки Микаэль и прямо так закружил в танце. Женя, к моему величайшему удивлению, не отказывалась от весьма напористых ухаживаний Владимира, который ясно понял, что другого шанса ему, может, и не представится никогда.