Книга Яростные сердца, страница 66 – Алексей Пислегин

— Максон Великого завалил, — напомнил Нуванда, вспомнив огромную бронированную нагу, увиденную в лесу. Это она — бешеная пмс-ная жрунья (или как там её Айка назвала)?

— Да. И Жрица теперь в бешенстве.

— Эльмин уже рядом, — Искра, кажется, собралась впасть в истерику. Заметалась по норе туда-сюда. И ведь — держалась же до этого. Когда с хриплым рыком и шипением уроды лезли в нору — на пару с Нувандой встретила их, без жалости выжигая ману.

Хотя, чего уж — осознание, что товарищ идёт навстречу смерти, и Нуванду сводило с ума.

— Хватит! — взвизгнула вдруг Айка, рванула к Искре — и с размаху влепила ей пощёчину. Звонкую-звонкую. Можно сказать — смачную. Даже барсук на звук оглянулся, высунувшись из норы. Искра же…

Искра охренела.

— Ты меня ударила, — у неё задрожали губы, на глаза навернулись слёзы. Она повернулась к Нуванде. — Она меня ударила!

Айка подняла руку, чуть не ткнув Искру в нос оттопыренным указательным пальцем.

— Ты должна быть спокойна! Мы должны спасти Данко! Как… Как Барбарики!

— Сюр-то какой, — обиженно пробурчала Искра, прижав руку к пылающей щеке. — В следующий раз словами объясняй, бить детей — непедагогично.

Айка надулась, буркнула:

— Расскажешь моим наставникам. Если они выжили.

— Так, нахрен! — быть голосом разума Нуванда не любил, но выбора не осталось. — Завязывайте с истерикой! Там щас эти шизанутые некро-зоо-педофилы будут над нашим Данькой извращаться по всякому, а вы фигнёй страдаете! Нормальный план у вас есть?

Девушки синхронно покачали головами.

— Норм, у меня тоже нет, — парень улыбнулся. Нет, ему было страшно, охренительно страшно. Только — эта улыбка нужна была девчонкам, как и его дурацкие шуточки. А смесь истерики и отчаяния рождала глубоко внутри странную веселую злобу. — Значит — будем импровизировать.

— Они перестали копать, — эмоции с лица Айки исчезли, а не по-человечески бледное лицо стало совсем белым.

Нуванда рванул к выходу из норы.

Блинк!

*** Данко ***

Что дела идут паршиво, стало понятно издалека. Сначала напрягало, что ребята остаются на месте, даже не пытаясь двинуть к нему навстречу — ну, или хотя бы в сторону Макса или Вали. Потом забеспокоились еноты, потом — со стороны, где должны быть ребята, донеслись отдалённые рык и шипение. Бешеные, мерзкие до ужаса.

— Кто бы сомневался, — Эльмин, кажется, даже не удивился. — Так, братишки, бежим быстро — но тихо.

Миха и Танчик даже не показали никак, что поняли его. Многовато гонору для тех, от кого в бою никакой пользы.

Судя по чувству сопартийцев — или как вообще назвать этот радар, отслеживающий членов группы?, — до ребят осталось совсем немного. Эльмин замедлился, стараясь не наступить случайно на какую-нибудь ветку и огибая заросли папоротников, через которые до этого ломился, не боясь шуметь.

Что там такое, блин?

Это не шум боя — ребят не слышно, как и звона оружия, ударов, рёва пламени. Серёга не орёт песни, Катя не ругается… Они не дерутся, скорее уж — прячутся где-то.

Залезли на дерево, а снизу монстры?

Кто тогда вообще — если Катя с Серёгой даже не пытаются вынести их, у этой парочки скилов для уничтожения всего живого на расстоянии — вагон⁈

Чутьё вывело Эльмина к большому дереву, парень остановился, спрятавшись за ближайшим стволом.

Ребята точно были где-то там, но яснее нифига не стало. Во-первых, на ветвях они не сидели, как русалка у Пушкина — они, судя по ощущениям, под землёй спрятались. Во-вторых, их пытались откопать… Ну, походу — ящеры какие-то.