Книга Алхимик из Леоса, страница 144 – Елена Баукина

Минута прошла в тяжёлом молчании.

— На Аделину наложили порчу, — объявил Бодан Змеелюб. — Порчу не самую сильную. Правда, рождение сына сделало вашу супругу сильно уязвимой.

— Ваши дети, милорд, волшебники и родились, чтобы бороться за этот мир, — добавил Митр. — Им нужен хороший наставник.

— Мне плевать на весь этот мир! Мои дети никогда не будут заниматься этим низким ремеслом! — заявил твёрдо граф, стукнув кулаком по столу.

Чародеи переглянулись и впали в печаль. Митр крепко сжал свой волшебный посох, на его широком лбу выступила пульсирующая синяя жилка. Бодан Змеелюб сохранял хладнокровие, как мог. Его юный ученик Мишель Горознай растерянно переминался с ноги на ногу. Чародейка Ноя совсем раскисла и залилась слезами.

— Мои дочери и сын не повторят судьбы Аделины!

— Это не вам решать, кузен! — вспыхнул Габриэль, порываясь всем телом в сторону графа. Ноя остановила его, схватив за плечо.

— Мои дети станут нормальными людьми. Сегодня вы мои гости. Надеюсь, завтра утром вы покинете мой дом навсегда…

После этих слов граф удалился в свой кабинет и приказал слугам принести ему много вина. Затворив двери изнутри, он просидел там целый день, не желая видеть более ни единого чародея.

Члены Братства Ловцов простились с Аделиной. Ноя долго не могла отойти от постели угасающей с каждым часом волшебницы. Обнимала и целовала её худые руки. Габриэль пустил скупую слезу. Митр, тяжело вздыхал и хватался за сердце. Бодан Змеелюб открыл свой лекарский сундучок и отдал служанкам некий порошок, наказал давать его Аделине вместе с водой. Мальчишка полуэльф старался успокоить Ною, крепко обнимая её. Возможно, таким образом он и сам искал успокоение.

Спустя несколько часов, когда Аделина вновь впала беспамятство, маги покинули замок Кордейн.

Спустя два дня после их отъезда Аделина умерла. Над замком, на её башне Грёз, подняли чёрный штандарт.

С помощью специальных чернил алхимик Мишель Горознай нанёс пентаграммы на запястья своих рук. Из просторного ящика письменного стола он добыл небольшую каповую шкатулку и вытряхнул из неё серебряный медальон с изображением змеи, переплетающейся с лесным вьюном. Горознай потёр змейку на медальоне между пальцами и, почувствовав поалывание, надел знак на шею.

— Давненько я никого не вскрывал… Не разучился ли? — сказал сам себе алхимик.

На столе, освещаемые зелёным мерцанием алхимического фонаря, лежали давно приготовленные для работы инструменты и вещи: ножи разного размера из меди и серебра со множеством знаков на рукоятях, увеличительное стекло и плотные кожаные перчатки. На другом широком столе смердели распластанные останки демона. Огромные кожистые крылья твари были пронизаны кучей выступающих жилок. Пасть твари раскрылась сама собой, из неё вывалился длинный окровавленный язык. Зубы чем-то напоминали щучьи: клинообразные, загнутые внутрь пасти. Если кто попадётся на зубок демону, то вырваться сможет едва ли. Скудный шерстяной покров обуглился, мутные, бывшие чёрными радужки покрылись белёсой плёнкой. Даже в мёртвых, мутных глазах читалась дикая ярость. Казалось, что тварь вот-вот оживёт и кинется на мастера. От запаха гари, смешивающегося с запахом гнили, у мэтра свербило в горле.

Горознай поёжился от омерзения, взял перо и стал вести записи на мягком пергаменте.