Книга Марс наш!, страница 82 – Эдуард Поляков

— Что? — подскочил с кресла ещё молодой, но довольно корпулентного телосложения мужчина.

Ночь моего восстановления в капсуле, которую Лиза вспоминает не иначе как «пытка вопросами», не прошла даром, и память услужливо подкинула имя: «Владимир Длинных — кандидат в члены Политбюро, секретарь ЦК КПСС».

Ей-богу, я таких озарений со студенчества не испытывал!

Причём эффект оказался не разовый, и, переводя взгляд с одного присутствующего на другого, я неизменно вспоминал «ху» из присутствующих «из ху»!

И так, слева направо:

Михаил Барагозин — Генеральный секретарь ЦК КПСС;

Виктор Григорьев — член Политбюро, первый секретарь Московского городского комитета КПСС;

Егор Лихоимцев — член Политбюро;

Николай Рогожев — член Политбюро, Председатель Совета Министров СССР;

Сергей Ежов — член Политбюро, министр обороны СССР;

Михаил Сеннов — член Политбюро, председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС;

Эрик Комласс — постоянный представитель СССР в ООН;

Гейдар Алишеров — кандидат в члены Политбюро, первый заместитель председателя Совета Министров СССР.

И самый крайний, видимо, и по значению тоже, уже знакомый и почти родной, сидел Виталий Заворотнюк — член Политбюро, председатель Совета Министров РСФСР.

— У нас вообще-то совет! — пустив в голос «петуха» возмущённо заверещал Заворотнюк.

Я же, наоборот, положил руку на его субтильное плечо и слегка надавил.

— Ну-ка сядь.

Заворотнюк сел. Всё это происходило под звенящую тишину и гробовое молчание всей верхушки СССР! Что сказать, приятно, когда тебя уважают!

Тут на глаза мне попался стул, видимо, предназначенный как раз для моей персоны. Красивый и резной, он был жутко неудобен. Заявляю я это со всей ответственностью, ведь именно на таком резном и неудобном стуле я и сидел только что за дверями приёмной.

Поэтому товарищу Заворотнюку пришлось потрудиться ещё раз.

— Я передумал, — хлопнул я его по плечу. — Твоё кресло удобнее, вставай!

— Вы что себе позволяете, Часовой? — вмешался в наш диалог сам Барагозин!

Ну вот!

А я всё думал-гадал, когда властность и чувство хозяина наконец сменят его шок и непонимание ситуации. А он довольно быстро справился! Ну, для жителя Земли 1, быстро.

— Нет, Михаил Владиславович, — подчёркивая отношения, обратился я к Барагозину по имени-отчеству. — Это вы, видимо, забыли, что общаетесь с Часовым!

Барагозин стойко выдержал мой взгляд, однако всё же сглотнул. Но на ноги не поднялся. Нужно было его простимулировать.

— С каких пор стадо вдруг решило, что их вожак главнее пастуха? — Вонзив в него самый жёсткий из отрепетированных перед зеркалом взглядов, спросил я.

Кажется, проняло. Причём не только Барагозина, который почти мгновенно вскочил на ноги, но и остальных. Ежов — министр обороны, вдруг поправил туго затянутый галстук. Григорьев — первый секретарь Московского госкомитета, наоборот, сполз на своём кресле едва ли не до уровня столешницы. А Лихоимцев вдруг загремел подстаканником с давно остывшим чаем.

— И ты, Мэлс, видимо, считаешь себя пастухом, да⁈ — несмотря на покрасневшие белки глаз, обманчиво елейным голосом протянул Барагозин.

— А вас — стадом, — кивнул я. — Всё верно!

Вот тут терпение Барагозина начало подходить к концу, а вместе с ним и его елейный голос сменился на повышенные тона!