Книга Молодая кровь, страница 102 – Эдуард Поляков

Фёдор «Немо» Шокальский: Сумрак, ты же понимаешь, что они сейчас нас слушают?

Мэлс «Сумрак» Сибиряк: Вне всяких сомнений, слушают! Да, Вектор?

Фёдор «Немо» Шокальский: Вектор? Это ты сейчас про виталиканского Маршала говоришь? Ладно, всё! Неважно! Мне до пенсии полтора года осталось, я не хочу ничего об этом знать!

И через минуту отбился:

Фёдор «Немо» Шокальский: Через 40 минут будем!

Вот и замечательно. Вектор, уже какое-то время наблюдавший за мной, предложил:

— Чай? Кофе? Сорок минут — время есть.

Кажется, ему было совсем не стыдно за то, что он подслушивал стенограмму нашей переписки. Да и пофиг, на самом деле! Между нами повисло тяжёлое молчание.

— Я пойду с тобой, — не твёрдо заявил Вектор. — На «Акваторию-7» я иду с тобой.

Я покачал головой.

— Не-а, — покачал головой я.

— Почему? — в его глазах вспыхнуло недоумение. — Речь идет о моей дочери!

— Потому что я работаю соло. Кроме того, я уже связался с нашими, ты же сам всё слышал. Подлодка «Левиафан» заберёт меня через ваш маяк. «Левиафан» — стратегический объект особой секретности СССР. Пускать на борт Маршала Виталики — это идея абсолютно конгениальная с большой буквы «Д»!

Вектор сжал кулаки. Он всё понимал, но принять это было невыносимо.

— Вектор, ты ведь доверился мне. Так доверься до конца, — тихо добавил я.

Он тяжело кивнул, видимо, смирившись. В этот момент в нейроинтерфейсе всплыло новое сообщение.

Инай «Маугли»: Я у окна. К посольству подошёл кое-кто. Кажется, вы его знаете. Тот нервный дядька с геморроем из Думы. Стоит на крыльце. Нервничает. Сильно нервничает.

Я не сдержал улыбки. Гордеев? Подавшийся в бега народный депутат и спикер⁈ Воистину правы были «Кровосток» в своей цитате: «Жизнь хитрее наших планов в очень-очень много тысяч раз…». Ирония судьбы.

Вектор смотрел на мою улыбку с вопросом.

— Уильям, раз уж мы партнёры, — произнёс я, стараясь не выдать лицом своей аферы, — у меня к вам небольшая просьба. К вашей двери сейчас в отчаянной панике стучится один советский беглый чиновник.

— Что? — поднял брови он. — Ну, раз уж мы партнёры, не сомневайтесь, политического убежища здесь он не получит!

Почему-то бросив тяжёлый, приказывающий взгляд на ресепшен, к бабушке, будто надавил он.

— Благодарю, коллега, но я не об этом.

От моих слов даже на лице церберши на ресепшене проявились нотки заинтересованности.

— Позвольте, пока мы ждём, оказать мне услугу и позволить мне поработать у вас дворецким!

— Что, простите? — Вектор встряхнул головой. — Меня, кажется, слух подводит.

— Не подводит, — покачал головой я. — Просто после моей недавней речи в Совете было бы неплохой шуткой, если бы именно я — Первый Часовой — встречал на крыльце виталиканского посольства тех, кто надеялся найти здесь политическое убежище.

— Э-э-э… — переглянувшись с консьержкой, протянул Вектор.

— А я тогда смогу всем говорить, что у меня в посольстве сам Сумрак стоял за швейцара! — уже не ломая комедию, на почти чистом русском хохотнула бабка и достала сигарету. — Соглашайся, Вилли! Это хорошая сделка!

И уже повернувшись ко мне:

— Слабаком ваш Андропов был! И не надо мне бул-шит, Сумрак, ты тогда ещё пешком под стол ходил, а я его лично знала!

Дверь посольства Виталики я открывал уже в третий раз за последние двадцать семь минут. Как и в прошлые разы, на пороге стоял новый беглец — депутат. Интерфейс подсказал, что на этот раз это Игорь Петрович Замоскворёцкий, известный в медиа-пространстве «Коллектива» как борец с «тлетворным влиянием западных ценностей» и инициатор закона о запрете нуль-технологий несоветского образца.