Книга Молодая кровь, страница 121 – Эдуард Поляков

Тут за спиной Пастора скрипнула дверь, и в туалет ворвалась парочка — пузатый мужичок в шортах и белокурый пацанёнок. Пастор среагировал мгновенно. За секунду пистолет разобрался на механизмы и исчез в рукаве.

Стоп. Так у него оружие интегрировано прямо в гант? Прикольно! Технологично, эффектно… но тупо. Даже я, с моим нулевым уровнем владения гантом, чихнув не в ту сторону, могу гарантированно разнести этот трамвайчик пополам. Целиться-то и не нужно. Но штука и правда прикольная.

Пока папаня с малышом справляли нужду, между нами повисло напряжённое молчание. Чтобы развить успех, я зацепился за его позывной.

— А почему «Пастор»?

Теодор усмехнулся, провожая взглядом выходящих.

— Меня «крестил» ещё Парадокс.

ЭКСТРЕННАЯ ЗАГРУЗКА ДОСЬЕ…

АРМАНД «ПАРАДОКС» ВАН ДОРЕН

СТАТУС: ЭКС-МАРШАЛ ВИТАЛИКАНСКОЙ РАЗВЕДКИ.

КЛЮЧЕВАЯ ОПЕРАЦИЯ: «SWINE BAY» (ЗАЛИВ СВИНЕЙ), 1982.

ОБВИНЯЛСЯ МЕЖДУНАРОДНЫМ ТРИБУНАЛОМ В ВОЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ (СТАТУС: ОПРАВДАН).

ТЕКУЩИЙ СТАТУС: СОВЕТНИК СИНДИКАТА «Aegis Dynamics».

Я кивнул, мысленно пробежавшись по досье. Видимо, Вектор говорил правду — и среди виталиканских Маршалов тоже не всё так чисто. Корпоратократия она такая.

Усмехнувшись, я задал главный вопрос:

— Зачем ты здесь? Нести Слово Божье?

Пастор виновато развёл руками, будто извиняясь.

— Синдикат выставил открытый контракт на твою голову. Пятьсот миллионов. Вся сумма анонимно в вычислительных мощностях, — он пожал плечами с деланным сожалением.

— Я же не знал, что ты… из наших.

«Из наших». Что это ещё значит? Левой рукой я достал фляжку, подаренную Артемидой. Коньяка в ней осталось чуть больше трети.

Открутив крышку, сделал пару глотков. Ммм, ассирийский коньяк и тёплым — ничего!

Протянул флягу Пастору.

— Держи.

Тот отрицательно качнул головой.

— Я на задании.

Я подмигнул.

— Так я тоже. Сегодня 2 мая, Пастор. Православная Пасха. Сам Бог велел разговеться, и ты, как человек церкви, не должен нарушать традиции.

Пастор усмехнулся, поняв иронию, и его пальцы сомкнулись на горлышке фляжки.

Он неуклюже пародировал наш тост:

— Ну… как у вас, у русских, говорится? С Богом!

— С Богом, — улыбнулся я.

И, дождавшись момента, когда он поднёс флягу ко рту, прикрыв глаза для короткого глотка, я начал действовать, как учила Комсомолка.

Первый удар — в переносицу и глаза. Ослепить и дезориентировать.

Второй удар — прямой джеб в кадык. Сбить дыхание.

Третий, финальный аккорд — жесткий удар коленом в пах и, как изюминка на торте, дверью, которую белокурый малыш так удачно не закрыл за собой.

Не то чтобы последнее было обязательно — скорее, финальный штрих, чтобы окончательно сломить волю к сопротивлению.

Довольно крупный, мускулистый и, судя по сводке интерфейса, кибернетически усиленный Пастор рухнул на пол, как мешок с тыквами. Тяжело, нелепо, захлёбываясь сиплым свистом из травмированной трахеи, он, как рыба, отчаянно ловил воздух.

Я, не теряя ни секунды, воспользовался своим тактическим гением и его позорной слабостью. Первым делом отстёгнул необычного вида гант с его запястья. Изящный, тонкий и стильный. В общем, первый снятый трофей мне уже нравился.

И именно в этот момент, когда я без стеснения лутал виталикансколго Маршала, в гальюн вошёл Сумрак.

— Пастор? — Сумрак, переступив порог, щёлкнул шпингалетом туалета. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на трофейном ганте на моей руке и наконец упёрся в распластанное на линолеуме тело.