Книга Молодая кровь, страница 126 – Эдуард Поляков

Ксюша, оценивающе прикусив губу, кивнула.

— То, что ты настоящий? Верю! А вот то, почему для тебя нормально, что твоя несовершеннолетняя дочь живёт в квартире с посторонним мужиком, — не понимаю. Ты можешь мне хотя бы намекнуть?

А Ксюха продолжила:

— Сначала я думала, ну, что у тебя женщина появилась. Смотри сам: ты взялся за ЗОЖ, в доме коньяка нет, а по утрам ты вообще бегать начал! — наслаждаясь моей реакцией, продолжала она изливать душу.

Я не торопил, наблюдая, как тает её мороженое.

— Потом начались совсем уж необъяснимые странности. Ты, ну, то есть он, называл меня только по имени — «Ксения» или «Ксюша». А Солнышком — никогда! А потом Марс окончательно убедил меня, что я не сумасшедшая.

Я слушал и внутренне гордился дочерью. Невероятная наблюдательность плюс умение надавить так, что даже оригинальный Сумрак занервничал. Если бы речь шла о ком-то из моих студентов, я бы представил её к награде или доверил бы ответственное дело Лизе Гагариной или, может, отправил под крыло сумасшедшей Апраксиной. Вся загвоздка в том, что сейчас речь о моей родной дочери.

— Хорошо, — вздохнул я, отводя взгляд куда-то в сторону сцены, где гремела музыка. — Давай начнём с другого. С чего ты вообще решила сбежать от мамы? Тебя кто-то обидел?

— Обидел? Нет, конечно! — замотала она головой. — Блин, пап, ну что ты, маму не знаешь, что ли? Вечно она со своим контролем, а тут, представляешь, я увидела, как она копается в моём телефоне!

— Она о тебе заботится, — попытался я оправдать бывшую супругу. — Тебе четырнадцать, Солнышко! А она твоя мама, ей положено волноваться.

Тут, правда, мой последний аргумент ушёл, мягко говоря, в молоко, о чём мне красноречиво сообщил взгляд Ксюхи.

— Что ты, что мама… Блин, пап, мне четырнадцать, я взрослею. У меня переходный период, но я ни разу не приходила домой пьяной. И не волнуйся, мальчика у меня тоже нет. Капец, да я вам даже повода никогда не давала! Дайте мне хоть немного простора для подросткового бунта, пожалуйста! Извини, но мне кажется, что в нашей семье я единственный взрослый человек!

— Но тут да, — признал я её правоту. — Иногда мне тоже кажется, что ты во многом мудрей меня.

— Вот видишь! — с торжеством просияла Ксюха. — Кстати, а где тот второй? Если уж теперь я в курсе вашей маленькой тайны, может быть, нас познакомишь.

Я тяжело выдохнул и достал из кармана «Конъюнктивит» — один из десятка имевшихся при себе бондовских гаджетов Часового.

— Смотри, — произнёс я и демонстративно нажал на кнопку включения. — Этот девайс называется «Конъюнктивит». Штука создаёт поле серого шума, он как-то хитро воздействует на мозг. Теперь к нам никто ближе пяти метров не подойдёт. Да и мы сами для них стали невидимки.

Парочка, сидевшая на соседней лавочке и, как и мы, созерцавшая вечернюю Москву, вдруг встала и спешно отошла. Да и вообще ближе чем на десяток метров по обе стороны стало свободно. И чтобы ещё больше продемонстрировать эффект и так округлившиеся глаза Ксюхе, во всё горло прокричал:

— Мэлс, я знаю, что ты нас подслушиваешь! Давай, выходи — я заново вас познакомлю!

— Значит, получается, вы… братья-близнецы из разных вселенных, — Ксюха, улыбаясь, переводила взгляд то на меня, то на Мэлса. — И выходит, у меня теперь два папы? Один — на каждый день, а другой — по праздникам?