Книга Велесовы сыны, страница 140 – Эдуард Поляков, Дмитрий Васин

Глава 31. Средневековье. Развязка

Ты никогда не узнаешь, какая пуля тебя убьет.

Ведь на пулях не пишут имена.

Пабло Эскобар

Войдя в капитанскую каюту граф с интересом огляделся по сторонам осматривая довольно просторное помещение. И если помощник капитана, квартмейстер и старший боцман теснились в узких кубриках, похожих на платяные шкафы для одежды, то здесь можно было расположиться довольно-таки комфортно.

Понятие комфорт, на судне, вещь весьма относительная, но валяющиеся тут предметы роскоши не оставляли сомнения, кому принадлежала эта каюта. Самое удивительное, что в каюте было много вещей непонятного назначения, а также различных штуковин, которые обычно используют женщины.

А ведь на корабле, женщины всегда были под строжайшим запретом. Что же заставило турецкого капитана нарушить священное табу моряка? Спросить у турка уже не получится, потому как раненый прыгнул за борт, предпочтя смерть плену и унижению.

Сама же хозяйка, роскошных туалетов, благовоний, зеркал и гребней из слоновой кости находилась невдалеке. Она была прикручена к остову кровати, с которой убрали набитый соломой матрац и пышную пуховые перину, накрытую покрывалом из соболей.

Помимо того, что её связали самым варварским способом, она была сильно ранена в двух или даже трёх местах, но крови почти не натекло, да и сама пострадавшая пребывала в полном сознании. Из глаз красавицы вылетали молнии способные испепелить дотла любого мужчину.

Граф даже слегка опешил от того варварства, которое сотворили с красивой женщиной его солдаты, а потому коротко приказал: «Немедленно развяжите даму! Вы что тут все, охренели! Мать вашу перемать!»

Но никто из стоящих даже не шелохнулся.

И тут рассказ Дитмара вновь прервался. Стена из бочек, которые он взгромоздил друг на друга с таким старанием частично разлетелась в разные стороны, а частично провалилась внутрь того уютного гнездышка, которое они с настоятелем для себя оборудовали. Дубовые бочки для вина всё-таки обладают немалым весом, а потому когда и одному, и второму, прилетело по голове, оба на какое-то время выпали из реальности.

К тому же они были жутко пьяны, так как проговорив почти сутки напролёт не переставали прикладываться стакану, благо недостатка в вине монастырь никогда не испытывал.

Когда же настоятель обители пришел в себя, то картина, которую он узрел была совершенно безрадостной, если не сказать большего.

Собеседники, мило беседовавшие между собою, до этого печального момента, лежали на полу в том же самом монастырском подвале. Руки и ноги у обоих были перетянуты веревками так, что связанные едва-едва могли шевелить конечностями и кончиками опухших пальцев.

Стянутые через чур туго, они моментально затекли и мужчины испытывали ноющую тупую боль. Кровь к ним почти что не поступала и оба понимали, что если и далее никто не ослабит тугие путы, то гангрена обоим пьяницам обеспечена.

В рот, каждому, засунули по обрывку сыромятного ремешка, стянутого на затылке, из-за чего священники могли лишь мычать, словно молодые бычки предназначенные на убой.

Да-да, настоятель и эконом лежали, мыча и хлопая глазами, которые им пока еще не завязали. Благодаря этому, они имели возможность спокойно обозревать подвал и тех кто в нем сейчас находился.