Книга Записки из бронзового века, страница 38 – Мефодий Отсюдов

Местные, как я понял, мои жесты расшифровали, но не поверили. Или тупыми прикинулись. Иначе, какого ляда шаман раз пять тыкал на запад, корчил удивлённое лицо, на котором так и читалось: «Не свистишь ли ты мил человек? Прям оттуда пришёл?».

Ну как то так я для себя перевёл его жесты и интонацию.

— Ну да. Точнее не бывает, – ударил я себя кулаком в грудь. – Пойдём, я тебе и пепелище своей хаты покажу, с байбаками познакомлю. Они всё подтвердят. Зуб даю, – предложил я, отчаянно жестикулируя.

Видать, жесты, к которым я привык, пришли к нам из далёкого прошлого. Вкурив, что я предлагаю прогуляться в мои владения, шаман сбледнул и моментально смешался с толпой.

Да и остальная тусовка отстранилась от меня.

— Зассали, – обрадовался я. – Где там мои матросы на зебрах?

Местные нудисты моих надежд не оправдали. Не в бега они ударились, а отрицательное наступление в сторону костра предприняли. И даже не с целью загасить его, что называется по пионерски.

Событие как развивались – массовка за костром сгрудилась. Нас теперь огонь разделал. А этот рокер недоделанный, как к костру подбежал, так давай с умным видом вокруг него скакать, да в бубен долбить и ногами кренделя замысловатые выписывать!

Постучит-постучит, застынет, финт ушами выкинет, с земли что-то подберёт, раскинет и снова в пляс.

Стучал он, кстати, не ровно. Постоянно мимо такта. Ему бы в пару басиста, который постоянно вперёд гонит. Идеальный тандем бы получился. Если вы поняли, о чём я.

Да и хореография у танцора-диско хромала. На все четыре копыта.

Завораживал лишь бубен. Звук у него был низкий, вибрирующий. Как будто хороший саб потихоньку включили. А если громкости добавить – мечта фаната автозвука получится.

Да и внешний вид у бубна был под стать – почти идеальный круг, а на него шкура натянута. По краям – пушистые хвосты и пучки какой-то травы свисают.

Тру-хиппи, короче.

— Вы бы это, товарищ, в метроном упражнения какие поиграл что ли – проорал я шаману, пока он, выдерживая театральную паузу, с кислой мордой разглядывал, чего там у него под ногами вырисовывается.

Ряженый на мою критику вообще никак не отреагировал. Видать совсем фиговый расклад выпал. А вот толпа за костром копьями ощетинилась.

Шаман повздыхал, поохал и давай опять вопить дурным голосом. Видать, что-то вчехлял своим корешам. А орал он хлеще, чем бабка в поликлинике, уверяющая: «Я тут с шести утра караулю! Всех в лицо уже знаю. И вас, молодой человек, тут и не стояло никогда».

Ряженый, видать, конкретно важное что-то задвигал. Народ его слушал с раскрытыми ртами и глазами по червонцу. Мужики, правда, недоверчивые морды лица корчили.

— Ты втираешь нам какую то дичь! – перевел я для себя реакцию трёх самых бравых молодцев.

И ряженого, как я понял, это конкретно зацепило. Он вместо внятного ответа такой театр пантомимы устроил. Станиславский обзавидовался бы.

Троица не выдержала и тоже в битву за Оскар включилась.

Как играли, как изображали…

Судя по воплям и жестам, если я всё это дело правильно понял, они великого и могучего воина или как минимум Всевеликого посланца с небес ждали. Камлали усердно. И не один день. Духов каждый вечер, чем могли, задабривали, все припасы на это дело перевели, а тут я – мощный дрищ с тупой татухой и высокоинтеллектуальной мордой.