Книга В земле чужой, страница 40 – Роман Г. Артемьев

— Повезло нам, — ухо расслышало, о чём шептались женщины в уголке. — С чистым Светом мало кто дело имеет. Ревнивая сила больно, сложная, требования у неё высокие.

— Он не старше меня выглядит, — заметила девушка.

— Это-то не странно. У любого старейшины личные ученики помимо обычного набора умений всегда чем-то ещё владеют и повыше заявленного круга стоят. Видать, Весела своего вдобавок Свету учит.

Очень удобно, когда тебя считают погруженным в медитацию. Можно подслушать нечто полезное. Смеяна, к слову, абсолютно права — личных учеников старейшины Обителей дрючат жестко, правда, не всех и не всегда. Тех, кто взят в ученичество «чести для» во исполнение договора с боярским или княжеским родом, особо не напрягают. Их обычно быстро прогоняют до третьего круга, на чем учеба заканчивается. Почет оказан, договор соблюден, связи установлены, обе стороны довольны. Иное дело кто-то вроде Пожеги, та, кто рассматривается в качестве потенциальной преемницы, спрос с них иной. Всё её достижения и провалы тщательно учитываются и, при необходимости, достаются на свет.

Можно ли меня считать личным учеником? Наверное, всё же — нет. Я, безусловно, хожу под рукой Веселы Желановны, она удостаивает меня персональных уроков, но живу отдельно, не в её доме, и в Обители появляюсь относительно редко. Надо будет потом прояснить этот момент, во избежание недопонимания с местными.

Тем временем, женщины продолжали беседовать между собой, невольно обогащая меня информацией. Плач измученного ребенка немного мешал, но отстраниться от него было легко. И ведь не усыпишь его — на малых возрастом мороки накладывать нельзя.

— … может, и вытащим.

Мать малыша совсем невнятно что-то пробормотала, закрыв лицо ладонями.

— Такой уж мир боги нам назначили, — вздохнула Смеяна. — Первенцы часто помирают. Матери-то обращаться с младенями не умеют, то небрежны, то слишком сильную закалку дать пытаются.

— Радислав выжил, — заметила девушка.

— Потому что Злата его с рук не спускала. Ты не видела, а я помню, как она с ним носилась.

— Лучше б она тогда поменьше старалась.

Судя по звуку, кому-то дали подзатыльник.

— Молчи! Негоже родне смерти желать! Ох, укорочу я кому-то язык, Гордей спасибо скажет!

— А то он не знает!

— Что ты о братане думаешь, только глухой не слышал, — проворчала целительница. — Могла бы и пореже высказываться. Он, конечно, тот ещё поганец, но и ты хороша. Сколько раз тебе говорили — будь умней, промолчи!

— Не получается, тетя Смеяна.

— Вот потому и сидишь здесь, а не в Восходнем. Дождешься, что тебя, вон как Славомиру, сплавят меньшицей тому же Малчичу, будешь в глухомани куковать.

— Не буду. Бабка обещала, если на второй круг до конца года взойду, она боярина уговорит меня к Златовласой отправить!

— Я-то думаю, откуда такая старательность берется, а вон оно что! Не совсем, значит, дурная, понимаешь, что натворила. Счастье великое, что смилостивился прадед, пощадил строптивицу…

Очень интересные факты открываются при стороннем наблюдении. Как и в любой большой семье, у Хвостовых не всё гладко в отношениях между ветвями. Но и внутри данной конкретной ветви не всё хорошо, во многом из-за решения Радогоста Лютовича обзавестись второй женой — меньшицей. Сколько в том поступке политики, а сколько обычного мужского желания получить понравившуюся бабу, сказать сложно; в любом случае, уровень напряженности между родственниками сразу скакнул вверх.