Книга Отец Народа, страница 130 – Роман Г. Артемьев

Есть ещё две башенки, одна часовая, вторая с телескопом. На небе в лепестках нет звезд (и луны, и облаков), в телескоп я окрестности под настроение разглядываю. Нет, в женские бани не подглядываю, это ложь. С моей стороны ничего не видно, там забор высокий стоит.

— Может быть, задержишься ещё на неделю?

Дарина растянулась на диванчике, уставив столик перед собой закусками и бутылочками с легким вином. Она редко позволяет себе расслабляться, практически, только со мной или родителями, больше ни с кем. С подчинёнными она всегда серьёзна. Это одна из причин, почему её авторитет не подвергается сомнению даже стариками, хотя возраст у неё относительно молодой, всего полторы сотни лет.

— Хотелось бы. Но, давай откровенно — дел в Триединстве хватает, интриги закручиваются там. А особых причин оставаться дома сейчас нет.

— Если подумать… Кризис действительно преодолён, — признала она. — Не до конца, но если не случится чего-то неожиданного, то месяца через два чрезвычайное положение отменим.

Я присел рядом, с трудом удержавшись от того, чтобы погладить её по голове. Не любит она подобных жестов, пусть и молчит, не возражая.

— Кризис? Кризис, это когда из двухтысячного населения лепестка в живых остаётся четыреста двадцать один, причем почти все — женщины и дети. Без еды, стазис-капсул, с блокадой перехода к людям. Сейчас всего лишь легкая напряженность, уже почти завершившаяся. Причем она встряхнула наше общество, позволив смазать заржавевшие элементы, за что ей большое спасибо.

— Похоже, наши понятия опасного различаются, — помолчав, заметила Дарина. Передернула плечами, словно замерзла. — Я должна была помнить.

— Меня, знаешь ли, радует, что нравы смягчились. Хочется верить, общество и дальше продолжит меняться в ту же сторону. Мы у себя в домене создали условия для стабильной, богатой жизни, но давление внешней среды, в первую очередь со стороны людей, может уничтожить всё достигнутое. Впрочем, тенденции радуют — по сравнению с Эпохой Раздробленности текущий период более гуманен. Правда, и сложнее.

Раньше было проще в том смысле, что ты точно знал: кругом — враги. Без шуток. Они убьют тебя, если смогут, но и ты можешь их убить без всяких сантиментов. Теперь не всегда понятно, кто друг, кто враг, и действовать прямолинейно становится тяжелее. То есть надо больше интриговать, чтобы получить эффект. Общество утратило своеобразную честность, в обмен став менее жестоким. Чуть-чуть менее жестоким, еле заметно.

— Забыл сказать, — разговор свернул куда-то не туда, и я решил сменить тему. — Мне понравилось, как действовали советники, вы прекрасно справились. Ничуть не хуже меня, может, даже лучше. Единственное, чем я недоволен, так это тем, что вы между собой начали цапаться. Ждан с Острозубом чего не поделили?

— Острозубу нужны маги среднего круга, он жалуется на высокие потери.

— А система образования не справляется с подготовкой. Всё-таки придётся с ней что-то делать. Как думаешь — стоит образование выделить в отдельную вертикаль?

— Не лучше ли создать отдельную школу специально для боевиков, старший?

— Тоже вариант. Надо подкинуть им эту идею, пусть поломают головы.

— Они опять поругаются, — вздохнула Дарина.

— Ничего страшного, как поругаются, так и помирятся. А ты не пытайся выступать между ними посредником, всё равно не получится, им надо выпустить пар. В крайнем случае обоим по башке надаю.