Книга Отец Народа, страница 74 – Роман Г. Артемьев

— Запахи? Ты же можешь отключить обоняние.

— Нельзя. Я массу вещей через нос узнаю, диагноз с его помощью ставлю. И в бытовом смысле без обоняния никак, оно только зрению по важности уступает. Но! — она развернулась и застыла в красивой позе, лицом ко мне, одновременно рукой указывая на окно. — Стоит оказаться в любом человеческом городе, как сразу становится невозможно дышать из-за всепроникающей вони!

— Ты просто редко покидаешь лепесток, иначе притерпелась бы.

— Я не хочу! Что им стоит построить хотя бы примитивную канализацию⁈

— Почему они не строят инфраструктуру, ты знаешь не хуже меня. Дорого. К тому же, на бедняков им плевать, а у богачей есть доступ к качественной медицине, эпидемий они не боятся. Логика безжалостная, но рабочая. Ты не можешь её принять из-за того, что воспитана в совершенно других ценностях. У нас окружающим гадить не принято.

Потому что окружают по умолчанию свои.

О том, что современная культура и мораль Народа сложились во многом случайно, я упоминать не стал. Мы, первое поколение, вышли из сложного общества, в определенном смысле более равнодушного, безжалостного к своим членам, чем любое из нынешних. Когда поначалу перед нами встал вопрос «каким образом выжить и не скатиться в дикость», соблазн решить его за чужой счет появлялся не раз. Счастье великое, в группе подобрались приличные личности. Не идеальные, вовсе нет, просто не подонки и не дураки. Быстро сообразили, что без сотрудничества не выжить, и помогли друг другу пережить самый сложный период. Так возникла традиция.

У судьбы своеобразное чувство юмора. Мы, по статусу бывшие едва ли не рабами, приведенные в проект условно-добровольно, по большей части конец света пережили. Знатные небожители, смотревшие на нас, словно на грязь, платившие бешеные деньги за работу генных хирургов, поголовно мертвы. За ними охотились, их выбивали любой ценой, травили индивидуально созданными вирусами. Даже среди храмовников не осталось никого, помнящего ушедшую эпоху.

— К тому же, людей намного больше, и они разделены. Это у нас все друг другу родственники, все друг друга знают. Если, предположим, в ливнёвке стоки забились, и квартальные рабочие не торопятся прочищать, жители могут легко к начальству обратиться, вплоть до меня. Потому что вместе в одной песочнице в детстве играли, особого пиетета перед властью не испытывают.

— Это вряд ли, старший.

— Ну, вместе на моей шее висели. Не придирайся к формулировкам, ты поняла, что я имею в виду. Так! — я закрыл папку с документами, которые просматривал во время разговора, и убрал её в пространственный карман. — Раз уж у нас появилось свободное время, а ты решительно настроена поболтать, давай поговорим. Что за ерунда со Скворцом?

— Ах, Скворец! А что с ним?

Женщина уставилась на меня чистыми честными глазами, лицо её буквально излучало невинность, и в целом она выглядела той, скрывать кому нечего. Окончательно воплотить аллегорию спокойствия Татьяне мешала рука, рефлекторно потянувшаяся дергать косу. Никак не избавится от вредной привычки, всегда, когда волнуется, начинает волосы теребить. Я ухмыльнулся, взглядом указывая на промашку:

— Не виляй. Что он натворил?

— Поставил эксперимент на себе, — вздохнув, «раскололась» врачиха. — Первый этап ритуала открепления и трансформации.