Книга Нейтралы, страница 217 – Роман Г. Артемьев

— Да, чего-то многовато с тобой людей пришло. В прошлые разы были только родители.

— Это дяди, братья отца с женами, у них какие-то дела в Лондоне. Заодно решили поностальгировать и меня проводить. У нас вся семья в Хогвартсе училась, да и сейчас, сам знаешь, кое-кто учится.

На данный момент клан Шелби в школе, помимо Артура, представлен слизеринкой-семикурсницей и девчонкой из нашего Дома, перешедшей на второй курс. Весь прошлый год Артур стонал, но за ней присматривал, даже с нашими девчонками о чём-то договаривался.

Дверь в купе внезапно отворилась и в открывшемся проёме показался Фриз. Он довольно улыбался:

— Всё-таки не послышалось! А я иду и гадаю – ваши голоса, не ваши!

— Привет, — мы обменялись рукопожатиями. – Чего не со своими?

— Йола захотела поболтать с Мораг, я не решился остаться единственным мужчиной в женском обществе и пошел искать вас.

— Да? – мне не потребовалось много времени, чтобы сложить два плюс два. – Малфой совсем невыносим?

— Как ты догадался? — улыбка Джеймса скисла, словно он уксуса хлебнул.

— Видел его на платформе, самомнение так и прёт. Похоже, на каникулах его дома накрутили и он считает себя заместителем бога.

— Малфой теперь наш староста.

— Видишь, практически угадал, — улыбнулся я. Обернулся к Артуру, — А у нас кто, не знаешь?

— Ну, раз не ты и не я, то методом исключения: либо Голдштейн, либо Бут. Ставлю на Голдштейна.

Старост, если есть возможность, выбирают из пятикурсников. Они уже достаточно авторитетны, чтобы их слушались, и вместе с тем ещё не вошли в «высшую касту», у которой свои интересы и цели в Хоге. Шести— и семикурсники, как я уже говорил, держатся обособленно. Таким образом, старостой мальчиков в этом году стал один из нас.

Перед Флитвиком стоял выбор, на кого делать ставку – на клановых в лице меня и Артура или, простите за выражение, на глобалистов. То есть на Голдштейна и Бута, чьи родственники разбросаны по странам и континентам. Корнера не учитываем, потому что он, во-первых, недостаточно авторитетен, во-вторых, случись конфликт, аппелировать к семье не сможет. А конфликты иногда случаются и старосты их разруливают. Раз ни у меня, ни у Артура значка нет, следовательно, Флитвик выбрал соседей.

— Почему думаешь на Энтони?

— Влиятельной родни больше, причем европейской. Для Министерства сейчас отношения с соседями важны, чиновникам после Турнира не нужен ещё один международный скандал. К тому же, Голдштейны дружны с Макмилланами, то есть можно надеяться на хорошие отношения с барсуками.

— Ну, с хаффами у нас в любом случае всё ровно, кого ни назначь, — заметил я. – Но в целом звучит логично, согласен. А у девочек кто?

— У нас либо Мораг, либо Мэнди, у змей – Паркинсон или Гринграсс.

— Паркинсон, — сказал Фриз. – Гринграсс, по слухам, отказалась. Только я этого не говорил.

— Само собой, — протянул Артур, с подозрением глядя на слизеринца. – Только что-то ты сегодня больно разговорчивый. Обычно из тебя, да вообще из всех ваших, слова насчет внутренних дел Дома не вытянуть. И вдруг – хоп, и спокойно выдаешь подробности.

Джеймс прекратил улыбаться, вздохнул и, вытащив палочку, запечатал дверь. Причем наложил по очереди несколько заклинаний.

— Надоело всё, — уселся он на полку. – Сидит куча напыщенных подростков и с умным видом рассуждает, как хорошо в Британии заживется без грязнокровок, под властью истинно благородных семей. Не понимают, что возврата к старым временам уже не будет. И это хорошо, потому что заодно не будет кровной мести, захвата источников, рабства, жертвоприношений собственных бастардов и всего остального. Нет, голову включить не хотят.