Книга Железный Ворон 1, страница 29 – Ярослав Мечников

— Лекарь, послушай… — начал я, намеренно переходя на «ты». Это был мой способ сбросить с себя роль послушного княжича, показать, что сейчас говорит не аристократ, а человек, которого только что пытались убить. — Ты хороший человек, я вижу. Но то, что произошло, — это просто за гранью, понимаешь?

Я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь донести всю глубину своего смятения.

— Откуда я могу быть уверен, что ты не был с ними заодно? Я этого не знаю. Поэтому сейчас, в данный момент, я просто не могу тебе довериться.

Я помолчал, давая словам впитаться. Его предложение остаться вызвало во мне не облегчение, а новый виток тревоги. Он хочет остаться тут. А мне это вообще как? Да честно говоря, не очень. Чтобы какой-то мужик сидел тут у моей кровати и хрен знает, что там у него на уме…

Нет. Так не пойдёт.

Я снова перешёл на «вы», возвращаясь в рамки формального общения, но уже с позиции силы, а не слабости.

— Послушайте, давайте так… если вы хотите… вы можете остаться за дверью. Вместе со стражниками. И бдить, чтобы всё было нормально. Но здесь, сидеть возле моей кровати, — не нужно.

Я постарался, чтобы мой голос звучал не как просьба, а как решение.

— Не обижайтесь, просто… это как-то странно. Я побуду тут один.

Лекарь Матвеев молча выслушал меня. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но я увидел, как в его глазах что-то изменилось. Он увидел перед собой не просто пациента или напуганного мальчика. Он увидел человека, который, несмотря на всё, отказывается быть пешкой.

Он медленно, без единого слова, поднялся со стула. Подошёл к двери. Повернулся ко мне.

— Я понимаю, — сказал он тихо. — Дверь останется открытой. Мы будем снаружи. Если вам что-то понадобится — просто позовите. И… — он на мгновение запнулся, — … постарайтесь всё-таки отдохнуть, княжич. Завтра будет тяжёлый день.

С этими словами он вышел в коридор, оставив дверь распахнутой. Я видел, как он что-то сказал стражникам, и те заняли посты по обе стороны от моего дверного проёма. Я видел его собственную фигуру, прислонившуюся к стене напротив. Они не ушли. Они были там.

А я остался один в своей палате. Впервые за этот вечер — по-настояшему один, по своей воле. Я не собирался пить снотворное. Я не собирался спать.

Я сел на кровати, прислонившись спиной к холодной стене так, чтобы видеть и окно, и дверной проём. Я буду ждать рассвета. Я буду слушать каждый шорох.

Контроль. Вот что было важно. Я вернул себе хотя бы его частицу. И чего бы мне это ни стоило, я больше его не отпущу.

Ночь прошла в рваном, напряжённом полусне. Я так и не притронулся к флакону на тумбочке. Сознание было похоже на натянутую струну: стоило ему на мгновение провалиться в вязкую дремоту, как какой-то внутренний часовой бил тревогу. Глаза открывались сами собой, рефлекторно бросая взгляд на светлый прямоугольник дверного проёма. Там, в коридоре, неподвижно маячили силуэты стражников, а иногда я видел, как прохаживается взад-вперёд фигура лекаря Матвеева.

Эта охрана успокаивала и одновременно давила. Я был в безопасности, но эта безопасность была тюремной. Мне уже здесь не нравилось. Совершенно. В этом мире, где магия была обыденностью, а собственный отец мог послать к тебе убийц, не было места для спокойной жизни. Но назад, в привычный мир цехов и автобусов, меня никто отправлять не собирался. Это было ясно. Так что нужно было думать, что делать дальше.