Книга Железный Ворон 1, страница 34 – Ярослав Мечников

Я едва заметно вздохнул, собираясь с мыслями. Нет. Я не буду играть по его правилам.

— Спасибо, господин ректор, — я намеренно исказил его обращение из прошлой жизни, но оно прозвучало на удивление к месту — холодно и официально. — Я не голоден.

Я посмотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Давайте приступим к разговору. Нам есть что обсудить, и это гораздо важнее набивания желудка.

Мои слова повисли в воздухе. Я открыто отказался подчиняться и перехватил инициативу. Ректор Разумовский не дрогнул, но я увидел, как в его тёмных глазах на долю секунды мелькнул интерес. Он явно не ожидал такого прямого отпора.

Он откинулся на спинку своего огромного кресла и сцепил пальцы в замок.

— Что ж, — произнёс он ровным тоном. — Прямолинейность — это тоже черта Воронцовых. Хорошо. Тогда перейдём к делу.

Он подался вперёд, и его голос стал жёстче.

— Прошлой ночью на территории Императорской Академии было совершено покушение на студента. На вас. Двое нападавших, предположительно наёмники, обезврежены вами и находятся под стражей в медблоке. Это — официальная версия. — Он сделал паузу. — А теперь я хочу услышать неофициальную. Расскажите мне всё, что произошло. С самого начала. В мельчайших деталях.

Он смотрел на меня в упор, ожидая моего рассказа. Степан Игнатьевич у стены стоял неподвижно, как тень.

Я слушал его, и его спокойный, деловой тон, словно он обсуждает не покушение на мою жизнь, а какой-то рядовой инцидент, взорвал остатки моего терпения.

— Неофициальная версия? — я усмехнулся. Усмешка получилась кривой, злой, совсем не аристократической.

Я подался вперёд, опираясь локтями о колени, и посмотрел ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю ярость и подозрительность, которые накопились за эту ночь.

— Неофициальная версия такая, — произнёс я, чеканя каждое слово. — Мой отец послал двоих убийц, чтобы прикончить своего раненого сына на больничной койке. А вы, или кто-то из этой вашей Академии, в этом ему поспособствовали. Не так ли?

Последние слова я выплюнул, как обвинение.

Не слишком ли я резво коней запряг? — мелькнула запоздалая, паническая мысль. — Я ведь совсем не думаю о последствиях!

Но было уже поздно. Ярость захлестнула меня, отрезая пути к отступлению.

В кабинете повисла звенящая тишина. Даже магическое окно за спиной ректора, кажется, замерло. Я физически почувствовал, как напрягся Степан Игнатьевич у стены.

Ректор Разумовский не изменился в лице. Он просто смотрел на меня. Долго. Несколько секунд, которые показались вечностью. Он не моргал. Его тёмные глаза были похожи на два колодца, в которых тонули все мои эмоции.

Когда он заговорил, его голос был абсолютно спокойным, даже тихим. Но в этой тишине была скрыта чудовищная мощь.

— Я задал вам вопрос, княжич, о том, что произошло. А не о ваших догадках и обвинениях, сколь бы справедливыми они вам ни казались.

Он медленно, с едва уловимым скрипом, выпрямился в кресле. Воздух в кабинете, как мне показалось, стал плотнее, дышать стало тяжелее.

— Вы обвиняете главу рода Воронцовых, одного из столпов Империи, в покушении на убийство. И меня, ректора этой Академии, — в соучастии. Это очень… очень серьёзные слова. У вас есть доказательства? Или только юношеский гнев и обида на отца, который, насколько мне известно, никогда не питал к вам тёплых чувств?