Книга Железный Ворон 1, страница 39 – Ярослав Мечников

Он лениво скользнул по мне взглядом, затем перевёл его на лекаря.

— О, Матвеев. Привёл новенького в наш элитный клуб? — его голос был тихим, с лёгкой насмешливой хрипотцой. — Чем провинился на этот раз? Сжёг библиотеку? Превратил ректора в жабу?

Он подошёл к одному из кресел и с преувеличенной усталостью рухнул в него, закинув ногу на ногу.

Я проигнорировал слова черноволосого парня. Его язвительный тон и вызывающая скука сразу настроили меня на оборонительный лад. Вступать с ним в перепалку, не зная, кто он и что здесь происходит, было бы глупо.

Вместо этого я сделал шаг к Степану Игнатьевичу и, чуть отведя его в сторону, понизил голос до шёпота. Моё лицо, я был уверен, выражало растерянность.

— Лекарь Матвеев, скажите… это вообще кто? Я совсем его не помню.

Степан Игнатьевич едва заметно вздохнул.

— Это княжич Дамиан Одоевский, — так же тихо ответил он. — Его род — один из древнейших. Он находится здесь… по схожим с вашими причинам. Под защитой ректора. Не обращайте на него внимания. Он со всеми так разговаривает.

Черноволосый — Одоевский — лениво наблюдал за нашим перешёптыванием, и в уголке его губ играла слабая, насмешливая улыбка.

— Ну-ну, Матвеев, не шепчитесь, — протянул он со своего кресла. — Я не кусаюсь. По крайней мере, не без веской причины. Итак, Воронцов, — он перевёл свой скучающий взгляд на меня, — я повторю вопрос. Какова причина твоего занесения в Красную книгу? Покушение? Неудачный ритуал? Или просто надоел своему папочке? Последнее я бы понял.

Степан Игнатьевич бросил на Одоевского строгий, предупреждающий взгляд.

— Княжич Одоевский, я бы попросил вас проявить сдержанность. Княжич Воронцов пережил тяжёлую ночь.

— О, я в этом не сомневаюсь, — лениво отмахнулся Дамиан. — У всех, кто сюда попадает, ночи тяжёлые. Это, можно сказать, вступительный экзамен в нашу весёлую компанию.

Он уставился прямо на меня, и его скучающий взгляд на мгновение стал острым и пронзительным, словно он пытался заглянуть мне под кожу.

— Так что, Воронцов? Язык проглотил? Или ты из тех, кто предпочитает молчать и строить из себя загадочную жертву?

Он ждал ответа. Его провокация была прямой и неприкрытой. Лекарь рядом со мной напрягся, готовый вмешаться.

Слова Одоевского были как соль на свежую рану. Вся усталость и страх мгновенно сменились глухим раздражением. Я устал быть жертвой. Я устал быть мальчиком для битья.

Я отстранился от лекаря и сделал шаг вперёд, к креслу, в котором развалился Дамиан.

— Так, слушай, как там тебя… Дамиан? — я намеренно произнёс его имя с ноткой пренебрежения. — Это вообще что за имя такое? Взял себе творческий псевдоним, чтобы выделиться из серой массы и прослыть умником?

Я остановился в паре метров от него, глядя на него сверху вниз.

— Предупреждаю один раз. Веди себя со мной попроще. Договорились?

Тишина в гостиной стала почти осязаемой. Степан Игнатьевич за моей спиной замер, очевидно, не ожидая от меня такой прямой агрессии.

Дамиан Одоевский не вскочил. Он не изменился в лице. Но что-то в нём переменилось. Скука в его глазах исчезла, уступив место живому, холодному интересу. Он медленно, почти лениво, снял ногу с ноги и чуть подался вперёд.

— Ого, — протянул он тихо, и в его голосе больше не было насмешки, а была… оценка. Словно хищник, встретивший другого хищника. — А в тебе есть огонь, Воронцов. Я уж думал, ещё один унылый аристократ, который умеет только плакать по ночам в подушку.