Книга Железный Ворон 2, страница 16 – Ярослав Мечников

Я не просил о поблажке. Я просил о помощи, но так, словно это — особенность моей невероятной силы. Я превратил свою некомпетентность в уникальный феномен.

Хихиканье в толпе тут же смолкло. Студенты смотрели на меня с любопытством. Моя легенда о «пробудившемся даре» обрастала новыми, странными подробностями.

Магистр Громов нахмурился ещё сильнее. Он смотрел на меня, пытаясь понять, издеваюсь я или говорю правду.

— «Услышать основу»? — прорычал он. — Что за бред…

Но он видел, что я не шучу. И весь курс ждал его реакции.

— Ладно, — он наконец сдался с тяжёлым вздохом. — Слушай внимательно, «одарённый», потому что повторять я не буду.

Он вытянул свою огромную руку.

— Ты концентрируешь эфир в предплечье. Затем направляешь его в кисть, одновременно уплотняя его и смешивая с эманациями стихии Земли, которые ты должен вытянуть из самого пола этого полигона. Эфир даёт форму, Земля — прочность. Понял⁈

Он говорил быстро, грубо, но это была именно та «теория», которая была мне нужна.

— Понял, — кивнул я. — Спасибо, магистр.

Я повернулся к Родиону.

— Ну, теперь я готов.

Так… Земля… Эманации… Эфир из предплечья… Вроде несложно…

Я вытянул руку и закрыл глаза. Я сосредоточился. Ощутил поток эфира в своём предплечье, почувствовал, как он начинает пульсировать. Затем я «потянулся» вниз, к полу. Почувствовал мощь камня, тяжёлую, стабильную энергию Земли.

И тут… я уловил нечто ещё.

В глубине, под каменными плитами полигона, я почувствовал другой дар. Не Воронцовых. Голицыных. Это место было пропитано их силой, их тренировками. И под эманациями холодной Земли, я ощутил жар. Там, в недрах, билось сердце стихии Огня. Раскалённая лава, дикий, необузданный огонь.

И мой дар, мой странный, пробудившийся дар, не стал выбирать. Он просто… взял всё.

Это ощущение наполнило меня диким восторгом. Эманации Земли и Огня из недр полигона хлынули в меня и смешались во взрыве с эфиром из моего тела.

Я открыл глаза.

И сам испугался того, что увидел.

Моя рука преобразилась. Но это был не «каменный кулак».

Она была покрыта коркой из чёрного, застывшего вулканического камня, но в трещинах между пластинами этой брони… горел огонь. Настоящий, жидкий, раскалённый огонь, как лава. От моей руки исходил жар, который я чувствовал даже щекой. Она не просто была твёрдой. Она была раскалённой.

Я был в восторге и ужасе одновременно.

В зале снова воцарилась гробовая тишина. Но теперь это была не тишина насмешки. Это была тишина страха.

Все студенты, как по команде, сделали шаг назад. Родион Голицын смотрел на мою руку, и его лицо было белым как полотно. Он, как мастер стихий, понимал, что я сделал. Я не просто смешал две энергии. Я смешал две противоположные стихии — Землю и Огонь — в одном плетении, что считалось невозможным для мага его уровня.

Магистр Громов, который до этого смотрел на меня со скепсисом, теперь смотрел с откровенным, неприкрытым шоком. Его рот был приоткрыт.

— Что… что это за… плетение? — прохрипел он, не веря своим глазам. — Такого… не существует…

Я посмотрел на свою пылающую, потрескивающую руку, потом на окаменевшего от ужаса Родиона. Весь зал замер в благоговейном страхе.

Я поднял свой пылающий кулак, поднёс его к лицу, словно собираясь прикурить от него сигарету, и с самой невозмутимой ухмылкой, на которую был способен, спросил в звенящую тишину: