Книга Железный Ворон 2, страница 79 – Ярослав Мечников

Семь Магов: А Семь Великих Магов-Основателей… они были не просто сильными. Они были первыми людьми, чей разум смог не сломаться, а адаптироваться к новой реальности. Они не создали магию. Они первыми научились её «видеть» и придавать ей форму.

Семь Магов… они первыми научились «видеть» и придавать магии форму.

Я сидел, и голова шла кругом.

Старый мир. Что это такое? Погоня за технологиями… может ли это быть наш мир, тот самый, откуда я родом?

Эта мысль была пугающей и захватывающей одновременно. То есть, возможно, место, где я оказался — это будущее нашего мира после катаклизма…

…но что-то не сходилось. Если это было будущее после Разлома, то, во-первых, наверняка должны были остаться памятники прошлой цивилизации. Не единичные, а множество, целые руины городов, остатки технологий. Во-вторых, как так получилось, что за 400 лет (или сколько там прошло?) была выстроена целая Империя, и ни у кого не осталось точных знаний о том, что было до? Всё это было странно и нелогично. Будто я участвовал в каком-то глупом реалити-шоу.

Я убрал эти книги.

А может, всё это — сон? — мелькнула отчаянная мысль. — Просто мой посмертный сон? И в нём все эти абсурдные события просто принимаются как должное?

Но для сна всё было слишком реальным. Слишком болезненным. Слишком детальным.

Я решил, что хватит сидеть одному и вариться в этих теориях. Мне нужно было поговорить с кем-то.

Я вышел из своих апартаментов в общую гостиную.

Гостиная была пуста. Синее пламя в камине потрескивало. На столике стояла недоигранная партия в «Игру Родов».

Но дверь в комнату Дамиана была приоткрыта. И оттуда доносились голоса. Они были там, вместе.

Я подошёл к двери комнаты Дамиана, из которой шёл свет, и прислушался.

— … нестабилен, — говорил Дамиан своим ровным, холодным тоном. — Он был на грани взрыва. А потом вдруг стал спокойным. А потом снова… эта выходка в конце. Он как маятник.

— Он просто… живой, Дамиан, — отвечал голос Лины. В нём слышались защитные нотки. — Он не привык, что нужно скрывать свои чувства за маской ледяного безразличия. Он настоящий.

— «Настоящий» — это опасно, — отрезал Дамиан. — Особенно сейчас. Магистр знает, что мы были в его логове. Отец Воронцова и Голицыны ненавидят его. Он — ходячая мишень. И мы рядом с ним.

Они говорили обо мне.

Я стоял за дверью, и их слова были как пощёчины. Мне стало не по себе. Обо мне говорят за моей спиной. Я пришёл к ним за общением, за чем-то тёплым, а оказалось, что я для них — проблема. Опасность.

Я хотел было постучать, прервать их. Но в последний момент я остановил себя. А что я им скажу? Нет, ребята, я не опасен?

Дамиан был прав. Я — ходячая мишень. И они рядом со мной.

Я молча, бесшумно, отошёл от их двери и вернулся к себе.

Наверное, я и вправду для них опасен. Я посмотрел на свою новую библиотеку, на это огромное хранилище силы и знаний. Значит, есть только одно решение.

Я подошёл к своей двери и повернул ключ в замке. Раздался тяжёлый, глухой щелчок. Я заперся.

Больше никаких ночных вылазок. Никаких разговоров по душам. Никаких друзей.

Я погрузился в книги.

Дни слились в один бесконечный цикл. Я читал, изучал, практиковал, сопоставлял, снова перечитывал и снова практиковал. Мне нужно было стать сильнее. Возможно, самым сильным из всех.