Книга Системный Кузнец. Трилогия, страница 209 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Гуннар, не говоря ни слова, прошёл к окованному железом сундуку, тяжело опустился на колени и со скрипом откинул тяжёлую крышку — тут же обдало запахом вяленого мяса, сушёных грибов и зерна. Покопавшись в мешках, старик достал щедрый шмат тёмной солонины, пару крупных печёных картофелин и целую краюху ржаного хлеба.

— Вот, — протянул мне всё это, завёрнутое в чистый кусок холста. — Это на сейчас. А это, — добавил увесистый мешочек с овсянкой, — на утро. Сваришь каши.

Простая еда, но она была сытной и была дана не как подачка собаке, а как должное.

— Есть у тебя в чём готовить-то? — спросил кузнец сиплым голосом, по-прежнему не глядя мне в глаза, словно изучая узоры на деревянном сундуке.

Я тоже как-то ненароком опустил взгляд в пол. Всегда непросто говорить о том, чего ты лишён.

— Да как сказать, мастер Гуннар… В лачуге толком ничего и нет. Котелок имеется — треснул, правда, но варить в нём ещё можно. А вот посуды… В общем… — запнулся. Продолжать не хотелось. Не было ни малейшего желания, чтобы слова прозвучали как попрошайничество.

Старик тяжело и громко втянул носом воздух, а затем, без единого слова, развернулся и начал медленно двигаться по своему дому, собирая то, что могло мне пригодиться. Я с изумлением следил за его неуклюжей фигурой.

Гуннар подошёл к полке, снял с неё одну из своих добротных деревянных мисок. Повертел в руках, будто прощаясь, и решительно положил поверх свёртка с едой. Затем его взгляд упал на ряд ложек, висевших на стене — громила снял одну, самую простую, но крепкую, и добавил к миске. Поколебавшись мгновение, взял свою собственную пивную кружку, вырезанную из цельного куска дерева, и тоже протянул мне.

— На, вот, — буркнул мужчина, вручая всё это. — Отдашь как-нибудь потом. Как своё заимеешь.

Он отвёл взгляд, словно эта неловкая доброта была для него тяжелее кувалды.

— Ну, или не отдавай — считай, в счёт уговора. А деньги свои, те, что заработал, — кузнец снова посмотрел на меня серьёзно, — ты лучше потрать на что-нибудь важное.

Мужик сделал паузу, подбирая слова.

— Не знаю… сам думай. Ну, давай, шуруй отсюда.

Махнул своей огромной лапой в сторону выхода.

Я бросил на него последний взгляд, и уголки губ сами собой расплылись в лёгкой улыбке. Кивнув, не говоря ни слова, вышел обратно на морозный воздух, крепко прижимая к груди охапку неожиданного добра.

И впервые за всё это время захотелось назвать его Мастером — не по статусу, а по сути.

Как дошёл до лачуги, не запомнил — ноги сами несли во тьме, привычно петляя по разбитой тропе вниз по холму.

Добрался, сбросил ношу у входа. Во мраке разжёг очаг, использовав последний клочок трута.

Сидел прямо на земляном полу, протянув руки к огню. Не потому что замёрз — внутренний жар ещё гудел в теле после тренировки, просто так хотелось. Смотрел на пляшущие языки пламени, на их неукротимый танец, и чувствовал странное родство — огонь больше не был просто инструментом — теперь он становился частью моей сути.

«Творец Пламени», — подумал про себя. Это имя теперь окончательно встало на место, оно мне понравилось.

Пока мысли бродили в голове, на губах сама собой проступила улыбка, которая не сходила ещё очень долго.

При свете очага разложил богатство. Отломил большой кусок хлеба, взял шмат солонины. Мясо было жёстким, пересоленным, но это было мясо. Впился в него зубами, отрывая волокна, и жевал медленно, наслаждаясь каждым мгновением — это был вкус победы и уважения, пусть и вырванного с боем.