Книга Системный Кузнец. Трилогия, страница 248 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Нужно всегда помнить: я в первую очередь — взрослый человек с жизненным опытом.

Быть в теле, в котором когда-то находилась другая личность, оказалось не так-то и просто — это постоянная борьба. Приходится сталкиваться с огромным количеством давящих на тебя чувств и мыслей, которые кажутся твоими, и с воспоминаниями, которые цепляют детскими эмоциями. И, в конце концов, с реакциями тела, которые кажутся абсолютно естественными, пока не поймёшь, что это не твоя реакция, а эхо Кая, всё ещё живущее в его плоти. И с этим нужно научиться жить, не давая поглотить себя.

Взял миску с недоеденной кашей. Поискав глазами, куда можно вычистить, нашёл на небольшой полке деревянный чан, куда, видимо, сбрасывались пищевые отходы. Та же система, что и в шахтёрском лагере — общий тазик, в котором все мыли свои тарелки, пока вода не превращалась в жирную взвесь. Я выскреб остатки, помыл миску, а затем ополоснул её чистой водой из небольшого ведра, стоявшего на полу.

Наложив себе полную миску едва тёплой каши, сел за стол и принялся есть.

На удивление, сегодняшний хаос подстегнул мысль сильнее, чем что-либо прежде. Не верилось — всего десять дней назад был бесправным рабом, которого топили в бочке за малейшую провинность, а теперь сидел здесь, в крепком доме кузнеца, которого считал личным тираном. Сейчас я здесь практически хозяин — четырнадцатилетний паренёк, в распоряжении которого оказалась целая кузница.

Едва заметно улыбнулся этой мысли. Конечно, когда есть крыша над головой, которая не течёт, и еда в миске, а в мешочке припрятано приличное количество медяков, гораздо легче думать о глобальных целях и задачах. Бытовая устроенность развязывала руки и освобождала разум — теперь можно было не только выживать, но и по-настояшему жить и строить.

На самом деле, всё было не так просто, как казалось на первый взгляд. Кузница — это не автономный механизм, а живой организм, зависящий от множества внешних факторов, и теперь вся эта сложная система лежала на мне.

Перед уходом Гуннар, торопливо собирая инструменты, посвятил в некоторые из нюансов — его инструктаж был коротким и грубым, но жизненно важным.

— Главное — уголь, — прохрипел старик, заворачивая в кожу ручник. — Без него горн — просто куча камней.

В деревне за уголь отвечают углежоги — клан Рыжих Бород. Это замкнутая семья, которая валит деревья в относительно безопасном участке леса, а затем пережигает их в уголь в огромных дымящих ямах. У них отдельное поселение, окружённое частоколом с дозорными вышками — оно расположено ниже по склону, там, где лес реже, а концентрация Ци, как говорят, ниже, поэтому духовных зверей меньше.

— Раз в неделю, в рыночный день, их старший — Рыжий Хорст, присылает телегу с углём, — продолжал Гуннар. — Ты ему — заказ, он тебе — уголь. Но учти, Кай — Хорст — жмот и хитрец, всегда пытается подсунуть сосновый уголь по цене дубового. Ты его носом ткни, покажи, что не дурак. Хороший дубовый уголь — твёрдый и тяжёлый, звенит, если бросить. Сосновый — лёгкий и трещит в огне, как сволочь. За дубовый платишь железом: за три мешка — один хороший топор или два лемеха. За сосновый — больше двух ножей не давай, и то много. Понял?

Я кивнул.

— Дальше — руда, — Гуннар взвалил на плечо тяжёлый мешок с клещами. — С этим и проще и сложнее одновременно. Старик Борг сам присылает, когда у него есть, но присылает крицу — грязную, со шлаком. Приходится её самому проковывать, а это работа адская, ты не справишься — силушки не хватит пока, придется кого-то попросить. или болванки покупать, но тут не все так просто — может не быть в наличии, все ценное уходит барону, а затем в столицу. Но ты и так с рудознадцами уже успел познаться, может подход найдёшь. Главное следи, чтоб не обвешивал и молись духам, чтобы в крице хоть немного стали попалось.