Книга Системный Кузнец. Трилогия, страница 258 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Подошёл вплотную к двери и негромко постучал. На дереве виднелось несколько стёршихся защитных рун. Послышались лёгкие шаги, и через несколько секунд дверь отворилась.

На пороге появилась женщина — худое лицо, глубокие морщинки у глаз и рта, которые резко контрастировали с её бледной, ещё не старой кожей. Растрёпанные русые волосы небрежно собраны в узел. Больше всего поражали глаза — серые, как дождливое небо, и очень печальные. Она смотрела на меня долго, и во взгляде было что-то большее, чем простое любопытство — будто она узнавал во мне кого-то давно забытого. Губы женщины дрогнули.

— Кай? — спросила так тихо, что голос растворился в шуме мелкого дождя.

На секунду растерялся, память мальчишки молчала. А она его знала — интересно, откуда? Неужели помнит меня совсем малышом?

— Да. Здравствуйте, Гретта. Я к вам за одеждой. Слышал, у вас можно что-нибудь прикупить?

Женщина ещё секунду стояла с отсутствующим взглядом, словно во сне наяву, а затем вздрогнула, будто очнувшись. Её щёки покрыл лёгкий румянец.

— Да, да, проходи. Готовой одежды сейчас нет, но я шью на заказ. Проходи, сниму с тебя мерки, всё обсудим.

Кивнул и шагнул через порог мимо женщины, от которой пахло сухими травами, дымом и чем-то неуловимым — как одиночество.

Внутри дома чисто и, несмотря на бедность, уютно. Одна-единственная комната, но в ней царил порядок: стены аккуратно выбелены, а земляной пол устлан свежей соломой. В углу стоял небольшой натопленный очаг, над которым висел маленький котелок. У противоположной стены располагалась лежанка, застеленная лоскутным одеялом, сшитым из десятков разноцветных кусочков ткани. Рядом с лежанкой детская колыбель-качалка, пустая. Главное место в комнате занимал большой ткацкий станок, а рядом с ним — прялка и несколько корзин с шерстяной пряжей. На полках вдоль стен не было ничего лишнего: пара глиняных мисок, деревянные ложки, и в углу вырезанный из дерева олень — единственное украшение.

— Как ты возмужал, мальчик, — тихо сказала Гретта, глядя на меня и сложив руки на груди. — Помню, как вчера — совсем вот такой бегал, — показала рукой на уровне колена, — за юбку матери держался. А теперь…

Вдова едва заметно улыбнулась, а затем лицо помрачнело — видимо, нахлынули воспоминания.

— Значит, за одеждой?

— Да, — решил говорить просто и по делу. Совсем не хотелось погружаться в болезненное прошлое.

— Ну да, ну да… Давай, я с тебя мерки сниму. Подойди сюда, встань вот тут, ровно.

Она взяла длинный кусок бечёвки. Сначала приложила к моему плечу и отмерила нужную длину, завязав на верёвке узелок, затем отмерила длину рукава от плеча до костяшек пальцев — ещё один узелок. Обхват груди, талия, длина штанов от пояса до щиколотки — будущая одежда превращалась в серию узелков на простой пеньковой верёвке. Древняя, но точная система, пальцы ткачихи двигались быстро и уверенно, как у любого хорошего мастера.

Пока та снимала мерки, объяснил ей, что именно нужно: две простые, но крепкие рубахи и двое штанов из самого прочного холста, что у неё есть. Гретта кивала и попутно рассказывала о том, каким был мой отец, как я похож на него упрямством во взгляде. Женщина не говорила ни о чём важном — просто предавалась светлым воспоминаниям о тех временах, когда и Арвальд, и её муж были ещё живы, и все они были молоды и полны надежд.