Онлайн книга «Системный Кузнец VIII»
|
В руках — лист пергамента, перо и чернильница, которые дала Инга. Лиза просила рецепт ножа для Медной Ивы — это могло бы спасти деревню от гнева столицы, когда мы сбежим. «Они предали тебя, — шепнул голос рассудка. — Девчонка не сдержала слово. Парень хочет тебя убить. Мать знает, но молчит, боясь за свою шкуру. Зачем тебе помогать им? Пусть их разбирают столичные — это не твоя война». Встал, подошёл к столу, положил пергамент на столешницу и чернильницу рядом. Вертел перо в пальцах, чувствуя шероховатость стержня. Перед глазами стояло заплаканное лицо Лизы — наивной дурочки, которая хотела спасти свой дом, а потом влюбилась с первого взгляда и ей стало на все плевать. И лицо Инги, которая кормила Ульфа, как родного сына. «Так бывает, — подумал я. — Делаешь добро, а тебе плюют в спину, но разве это повод самому становиться скотом?» Смотрел на чернила — густые, как кровь той твари, что убил Йорн моим клинком. Уезжать надо немедленно, каждая секунда промедления — шаг к петли на шее. Написание подробного рецепта займёт время, которого нет. Я поставил перо обратно в чернильницу, резко развернулся и вышел из комнаты, оставив свечу догорать. В коридоре было тихо — я шагнул к лестнице, но остановился на полпути. Рука сама сжалась в кулак. Чёрт подери этот мир и эту совесть, из за которой я уже один раз сдох в огне. Стоял в пустом коридоре, разрываясь между инстинктом выживания и тем, что осталось от человека по имени Дима. Томас ждёт до рассвета, но если исчезнем сейчас — сможем оторваться. А если оставлю свиток… это может купить нам время? Или это просто глупость — последний жест доброй воли перед расстрелом? Посмотрел на закрытую дверь комнаты — за ней лежала бумага. Не знал что делать, от слова совсем. * * * Ночь опустилась на Травный Двор — луна спряталась за тучами, словно не желая быть свидетельницей бегства. Во дворе таверны царила напряжённая тишина, нарушаемая фырканьем коня и шорохом подошв. Мы собирались быстро, как воры, хотя ничего чужого не уносили. Я забросил последние мешки с овсом в кузов, поправил сено, скрывающее наш золотой фонд. Ульф послушно забрался внутрь и тут же свернулся калачиком на тюках, прижимая к груди кузнечный молот, как любимую игрушку. Брок возился с упряжью, затягивая ремни на боках Черныша — руки двигались быстро, но в каждом рывке сквозило раздражение. — Ну вот, дожили, — проворчал мужик вполголоса, обращаясь скорее к лошади, чем ко мне. — Срываемся среди ночи, бежим, поджав хвосты, как нашкодившие щенки. И всё из-за чего? Из-за языкастой девки и сопливого сынка торгаша. Я подошёл, проверяя крепление оглобли. — А кто языком трепал, пока вино в голову било, дядюшка Горн? — спросил сухо. — Кто устроил исповедь перед трактирщицей? Брок зыркнул из-под кустистых бровей — в темноте глаза блеснули злым огоньком, но огрызаться усатый не стал. Поморщился, сплюнул под ноги и дёрнул подпругу так, что Черныш недовольно переступил копытами. — Ладно, ладно… Хватит печень клевать, и так тошно. — Охотник выпрямился, вытирая руки о штаны. — Давай так, Кай. Уговор. Я в дороге больше не пью ни капли. Слово охотника. Мужик помолчал, глядя тяжёлым взглядом. — А ты не водишься с девицами. Особенно с теми, у кого язык длиннее косы, и вообще, держись от баб подальше — они нам только беды приносят. |