Книга Системный Кузнец X, страница 101 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Какая мужская? — спросил я.

Бритый почесал затылок.

— Провожатый сказал — левая. Или правая. Честно, я не запомнил.

За спиной послышались шаги. Валерио. Светлые волосы, тёмно-синий кафтан — дороже наших серых раза в три, с серебряным шитьём по манжетам. Собственный, привезённый с собой, разумеется.

Я сухо кивнул. Валерио ответил таким же сухим кивком, окинул нас взглядом и усмехнулся.

— Вы что, стоите и гадаете, куда идти?

Бритый развёл руками. Валерио закатил глаза, шагнул к правой двери и дёрнул на себя.

Изнутри раздался визг — звонкий, женский.

Валерио невозмутимо закрыл дверь.

— Дамы, прошу прощения. Перепутал.

Из-за двери донеслось что-то гневное и неразборчивое. Валерио повернулся к нам, приподнял бровь и, не меняя выражения лица, шагнул в левую дверь. Мы с бритым переглянулись.

Я уже взялся за ручку, когда за спиной послышались лёгкие шаги.

— Кай?

Обернулся. Эйра шла по коридору в таком же сером кафтане, как у меня. Льняные волосы распущены, без привычного тугого хвоста, падали на плечи влажными от пота прядями. Кафтан ей великоват — рукава закатаны до локтей, подол почти касался пола. Лицо раскрасневшееся, на скулах ещё горели пятна от жара горнов.

Сердце стукнуло чуть резче, чем следовало.

— Тоже решила искупаться?

Она улыбнулась, убрав прядь за ухо.

— А ты думал, я засну, пропахнув серой и окалиной? От меня несет, как от наковальни.

— Правильно. Это правильно, — сказал я и тут же мысленно себя проклял, потому что прозвучал как полный идиот.

Эйра хмыкнула. Мы постояли секунду — я у левой двери, она у правой. Кивнули друг другу. Она скрылась за своей дверью, и последнее, что я увидел, — кончики волос, мелькнувшие в щели.

Я выдохнул, толкнул левую дверь и шагнул внутрь.

Купальня была вырублена прямо в скале. Низкий сводчатый потолок, с которого свисали капли конденсата. Масляные лампы в бронзовых нишах бросали рыжий свет на тёмный камень. Пар стоял густой, тёплый, пахнущий серой и чем-то травяным — кто-то бросил в воду сухие листья.

Вдоль стен располагались чаны — каменные, прямоугольные, вмурованные в пол. Большие, на четверых-пятерых. Вода в них дымилась и мерцала в свете ламп. Между чанами деревянные скамьи со сложенными полотенцами и глиняными плошками с мылом.

Кузнецы уже обживали пространство. В ближнем чане сидели трое, откинув головы на каменный бортик, лица блаженные и размякшие. В дальнем углу кто-то негромко разговаривал, голоса терялись в пару. Валерио устроился в чане у стены — волосы зачёсаны назад, глаза закрыты, рядом на бортике стояла кружка с вином. С ним сидели ещё двое, которых я не знал, и все трое выглядели так, будто родились в купальнях.

Я скинул кафтан, повесил на крючок и забрался в ближайший свободный чан. Горячая вода обняла тело до плеч, и мышцы, державшие меня весь день, разом обмякли. Жар от воды и жар от «Живой Ртути» внутри наложились друг на друга, и по всему телу разлилась сонная волна.

Напротив сидел мужик — здоровый, широкоплечий, с копной тёмных кудрей и открытым, добродушным лицом, покрытым россыпью мелких ожогов. Бронзовая кожа, толстые пальцы. Типичный южный кузнец — из тех, что куют якорные цепи на верфях Мариспорта.

Он разглядывал меня с ленивым интересом.

— Видал, как ты поймал эту штуку руками, — сказал мужик, поводив ладонью перед лицом, изображая летящий осколок. — Практик?