Книга Системный Кузнец X, страница 85 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Хрясь.

Сухой хруст расколовшегося металла. Следом — оглушительный рёв Ферруччо.

— Будь ты проклята! — великан отшвырнул молот, и тот с грохотом покатился по плитам. — Будь проклят этот паршивый остров и его дрянное железо!

Ферруччо стоял над наковальней, тяжело вздымая бочкообразную грудь. На бойке лежали две половинки его зуба — заготовка раскололась ровно посередине, обнажив рыхлый излом. Даже отсюда видел жёлтые прослойки серы между слоями металла.

«Дед»-молотобоец, бледный как мел, пытался подать великану клещи. Ферруччо отмахнулся и уставился на обломки, хватая ртом воздух. Лицо налилось багрянцем, жилы на шее вздулись канатами.

Потом он повернулся ко мне.

— Ты! — палец ткнул в мою сторону. — Чёртов практик! Что за дрянь у тебя из пальцев льётся⁈ Я видел, видел! Зелёная отрава! Она летает по воздуху, портит мой металл! Двадцать лет кую, ни разу у меня железо не крошилось как сухарь! Это ты виноват, гадёныш, ты и твоё колдовство!

Ферруччо схватил клещами половину клина. Раскалённый слиток дымился и плевался искрами. Великан поднял его на уровень груди и ткнул в мою сторону.

— Ещё раз увижу эту зелёную дрянь — и я воткну этот зуб тебе в глотку, щенок! Слышишь меня⁈ В глотку!

Я посмотрел на него спокойно. Положил заготовку на край наковальни.

— Убери железо, — сказал ровно. — Моя кислота тут ни при чём. Она работает на расстоянии пальца от металла и никуда не летает. А твоё железо крошится, потому что ты бьёшь по нему так, будто заколачиваешь гору в землю. Серое Железо этого не прощает — сам это знаешь.

Ферруччо остекленел и сжал клещи. Медленно перевёл взгляд на свою половину зуба, очевидно понимая, что с ней уже ничего не сделать и придется греть новую заготовку и начинать всё заново.

Видел, как это понимание медленно проползло по лицу. Огромные руки задрожали. Великан опустил глаза на вторую половину зуба, потом снова на меня.

— Ах ты… — голос сорвался на сиплый хрип. — Ах ты сволочь…

Ферруччо размахнулся и швырнул раскалённый осколок зуба мне в лицо.

Раскалённый осколок вращался в воздухе, разбрасывая искры.

Тело сработало раньше мысли. Левая рука метнулась навстречу, пальцы сомкнулись на куске железа, и ладонь обожгло жаром — привычным, потому что для огненного практика шестой ступени температура тёмно-вишнёвого каления ощущалась примерно как тёплая кружка с чаем.

Зал замер.

Грохот молотов оборвался на полуудар. Мехи захлебнулись и стихли. Кто-то на трибунах охнул, кто-то вскочил с места. Секунда абсолютной тишины, в которой слышалось только потрескивание углей в десяти горнах.

Я стоял, держа половину чужого зуба голыми пальцами. Металл шипел и плевался окалиной, кожа вокруг костяшек пульсировала тускло-оранжевым свечением. Ци Огня текла по руке ровным потоком, впитывая жар и растворяя его в себе.

С десятого поста донёсся глухой лязг. Эйра выронила молоток, и тот покатился по наковальне, соскользнул с края и звякнул о каменные плиты.

Я медленно опустил осколок на свою наковальню. Металл клацнул о боёк и затих, остывая.

Повернулся к Ферруччо. Мужик стоял с вытаращенными глазами, тяжело дыша, и огромные руки, только что швырнувшие полкило раскалённого железа мне в лицо, безвольно висели вдоль тела.

— Бросать заготовку в практика Огня шестой ступени, — произнёс я негромко, — всё равно что плевать в горн и ждать, что он потухнет.