Книга Системный Кузнец XII, страница 13 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Мужик поднялся, кряхтя. Подошёл к своему углу, что у очага, напротив Торна. Расстелил на полу кусок рогожи, которую притащил с телеги, стянул с плеч полушубок и свернул его колбасой. Пристроил под голову, улёгся, закинул руки за затылок.

Несколько минут ещё лежал, глядя в потолок, в тени, что качались на сводчатом камне от пламени. Жевал ус — видимо, думал о своём. Потом усмехнулся чему-то, покачал головой, прикрыл глаза.

И через пару вдохов захрапел смачно, раскатисто, с присвистом на выдохе. Так, как храпят только люди, прожившие жизнь под открытым небом и умеющие засыпать в любой позе и в любой обстановке.

Нас осталось трое.

Торн сидел у дальней стены, прислонившись спиной к камню. Глаза полуприкрыты, но, сдаётся мне, он не спал — слушал. Уставший, но не сонный. Кувалду положил рядом.

Эйра так и сидела на лежанке, подтянув колени. Смотрела в огонь. Иногда взгляд её перескакивал на меня, коротко, будто проверяя, — и возвращался к пламени. Я ловил эти взгляды и отвечал тем же. Смотрел на неё украдкой, когда она отворачивалась.

В свете очага её лицо было совсем другим. Днём, при белом солнце Ферро-Акудо, она казалась строгой, собранной, выкованной из той же стали, что и Железный Дуб, который нужно греть в три захода, чтобы пошёл под молотом. Сейчас, в рыжих отблесках, черты её смягчились. Веснушки на переносице вспыхивали и гасли с каждым движением пламени. Светлые волосы, туго забранные назад, поймали медный оттенок, и одна прядка выбилась у виска, лежала на скуле тонкой нитью.

И смотрел я на неё и поймал себя на том, что в груди шевелится что-то тёплое, незнакомое. За пять лет в Бухте я отвык от такого. Там было море, наковальня, одинокие вечера с кружкой горячего отвара. А тут вот сидит девчонка, ушедшая следом за мной из Цитадели в эту дыру, и сейчас она мне кажется до того красивой, что слова сами просятся на язык.

Хотелось сказать ей что-то — не знал, что именно, но хотелось. Может, спасибо. Может, что я рад, что она пришла, хоть и ругал себя за эту радость. Может, просто спросить — не жалеет ли?

Только Торн сидел рядом. Не спал, я видел это по тому, как ровно он дышал: спящий человек дышит иначе. Откровенничать при нём не хотелось. Да и не умел я откровенничать. Никогда особо не умел.

Поймал её взгляд в очередной раз, и она не отвела глаз — держала.

Я лишь кивнул ей. Эйра не ответила, только чуть дёрнула углом рта, бросив короткий взгляд на Торна. И я понял, что она всё прочитала, что называется, по лицу. Умная. Слишком умная для своих лет.

— Я тоже буду ложиться, — проговорила она негромко, распрямляя ноги. — Завтра трудный день. Я, пожалуй, с рассветом пойду за кровенцем. Тебе ведь Камень ещё грызть, время на это не распалять попусту. А мне без дела сидеть тяжко. Хоть пользу принесу, и сразу.

Я задумался не потому, что сомневался, справится ли — справится, конечно. С руками, головой и таким упрямством, как у неё, да не справиться — смешно даже думать. Просто что-то внутри укололо. День пути в одну сторону, по осыпям, по серным выходам, к разлому. Мало ли кто там бродит. Мало ли что.

А потом прикинул трезво. Дело не такое уж и страшное. Тропа, по её же словам, знакомая. Смола — знает где. Кусты — видела. Войны там, на южном хребте, никакой нет, да и вообще пока не пришла сюда война. И ещё один момент. Эйра не та, кому я имею право что-то запрещать. Она сама сюда пришла, сама решила, сама хребет гнёт наравне со всеми.