Книга Системный Кузнец XIII, страница 105 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Самое главное, — выговорил он наконец почти шепотом, — что кругом люди. — Он поднял на меня глаза, потом перевёл взгляд на Эйру. — Люди, от которых в любой час можно ждать ножа в спину.

Я не ждал от него такого. Стиснул руки между колен, промолчал.

Иль-Примо смотрел на меня.

— Думаешь, не знаю? Не вижу? — сказал он. — Всё видно, парень. Если уж вам, со стороны, кое-что видать, то мне и подавно. Я на этом острове почитай всю жизнь. Каждого из Совета помню ещё подмастерьем. Знаю, кто чем дышит, у кого что за пазухой.

Он повёл рукой над столом.

— А сделать с этим ничего не могу, вот в чём беда.

— Вы же грандмастер, — сказал я.

Старик усмехнулся невесело.

— Грандмастер, — повторил он. — Так-то оно так. Первый среди Искр. Слово моё весит больше прочих. А только власть тут, Кай, хитро устроена. Давно, ещё до меня, до моего наставника, до его наставника. Гильдия Огня и Стали не одним человеком держится и никогда одним не держалась. Есть я, а есть Совет. И меж нами такое разделение, что писано не на бумаге, а в самом устое, в том, как всё тут заведено испокон.

Он поднял костлявый палец.

— Горны — не мои. Понимаешь? Великие Горны, сердце острова, тянутся на шесть направлений, и над каждым сидит свой мастер из Совета. Гор держит бронников, Сильвия артефакторов, Октавио оружейников. И так по всем. Каждый в своём деле хозяин, и в своё дело меня не пустит. По праву не пустит, по старому праву. Я могу собрать Совет, могу говорить, могу гнуть свою линию. А вот приказать мастеру, как ему ковать и с кем ему знаться — не могу, не дано мне такого. Захочу через голову перешагнуть — Совет встанет стеной, и правда будет за ними, а не за мной.

Я слушал и понемногу понимал, к чему он клонит, и от этого понимания холодок прошёл по спине.

— Заведено это неспроста, — продолжал Иль-Примо. — Мудро заведено, если вдуматься. Один человек, сколь угодно светлый, состарится, выживет из ума, польстится на золото или на власть — и погубит всё разом, если вся сила в его кулаке. А так — нет. Так один дурить начнёт, прочие удержат. Гильдия пережила дюжину грандмастеров — и хороших, и дрянных, а стоит до сих пор. Оттого и стоит, что не на одном человеке висит.

Он потёр висок.

— Только у всякой доброй задумки есть оборотная сторона, тяжёлая. И вот она. — Он поглядел на меня в упор. — Знаю я, что в Совете гниль завелась. Чую. Кто-то там ведёт свою игру тайком, во вред острову. А ухватить не за что — доказательств нет, а без доказательств я мастера из Совета и пальцем тронуть не смею. Тронь — и завтра меня самого объявят выжившим из ума тираном, и будут в своём праве. Так что сижу, гляжу и жду, кто первым откроется. Паршивое дело, парень. Паршивее не придумать.

Он замолчал.

Эйра рядом со мной сидела не шевелясь, и я чувствовал, как она напряглась, слушая. А у меня в голове само собой поднялось то мутное чувство, что не давало покоя с той минуты, как ушёл Вальмонте, и слова старика ложились в него, как ключ в замок.

Мы помолчали. Я глядел на старика и видел, что он подавлен по-настоящему — не играет, не давит больше, а сидит перед нами разбитый.

— Вы говорите — гниль, — сказал я тихо. — И ухватиться не за что. Откуда тогда сами подозрения? И почему вы открылись нам сейчас? Мы вам чужие.