Книга Системный Кузнец XIII, страница 35 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Поставил короб на верстак. Развернул тряпицы, проверил оба болта. Лёд держится, контуры целы.

Пых спрыгнул с плеча на доску, пробежал по верстаку, обнюхал бочку, заглянул в горн. Шерсть распушилась, искры по бокам ожили, будто место ему понравилось.

И тут до меня дошло — три молота с амальгамой «Жароупор» остались у Гуннара в кузне. Без них работать с огненным кварцем нельзя.

Чёрт.

Обернулся к стражу, какого приставили к мастерской «на случай поручений». Молодой, лет двадцати пяти, в лёгкой кольчуге, с коротким мечом на бедре.

— Слушай. В кузнице мастера Гуннара, у северных ворот, на стойке у наковальни лежат три молота с тёмной амальгамой по обуху, они немного светятся, не ошибешься. Тяжёлый, средний и лёгкий. Нужны мне здесь срочно — идите туда, забирайте все три и тащите сюда. Еще наковальня — понятно, что унести это трудно, запрягите лошадь покрепче, да тоже сюда как можно скорее. Время не терпит, быстрее.

Парень кивнул и пошёл.

Я выдохнул, снял куртку, повесил на крюк у верстака. Закатал рукава.

До прихода Эйры и Ульфа есть время. За это время второй болт можно довести до того же уровня, что первый. Сел на табурет у верстака. Подтянул лампу ближе, поднёс ладонь к корке второго болта и начал снимать лёд сегмент за сегментом.

Снял корку со второго образца тем же приёмом, что и с первого. Ладонь над гранью, тонкая нить Огня, четыре секунды, тряпица. Сегмент за сегментом. На третьем Хагалаз дёрнулась под пальцами, я приподнял руку, переждал немного и продолжил. К концу работы понял, что времени ушло вдвое меньше, чем в первый раз.

Нанёс свежую корку Инь. Ледяной запас просел до шестидесяти, но на ближайшую работу хватит.

Взял штихель, разогрел кончик. Подкрутил лампу так, чтобы свет ложился вдоль кромки. Углубил Хагалаз под новый угол, поправил Кеназ на пол-оборота, провёл Наугиз по экватору.

[Контур стабилизации. Образец № 2. Раскладка под вращение. Совместимость: 95 %.]

На два процента ниже, чем у первого. Виноват штихель — в одном месте цеплялся за неоднородность породы. Хотя чего там, лучше все-таки предметы не винить, а искать возможность самому сделать лучше, несмотря на обстоятельство и техническое оснащение.

Завернул оба болта в тряпицы, уложил обратно в короб. Закрыл крышку.

Со двора донёсся скрип колёс и грубое мужское хеканье. Кто-то пыхтел, другой ругался вполголоса, еще один командовал «давай-давай, не клади на ногу мне». Вышел из-под навеса.

В воротах двора стояла тележка с высокими бортами, и трое в кольчугах поверх плотного сукна пытались закатить её внутрь через узкий проём. На тележке боком лежала наковальня, судя по всему, обмотанная мешковиной, а сверху навалены холщовые чехлы — в них, наверное, молоты, и ещё какие-то мешки — видно, решили взять весь инструментарий из той кузни. У колеса топтался Ульф, ростом выше всех троих стражей вместе взятых, мял в руках шапку и не знал, куда себя приткнуть.

Увидел меня и просиял, как мальчишка.

— Кай!

Я шагнул к нему. Свалилось с плеч то, чего сам за работой не замечал — холодный комок под рёбрами, что сидел там с минуты, как Ульф ушёл по улочке вверх.

— Дошёл. Молодец.

Он схватил мою ладонь обеими лапищами и потряс. Лицо довольное, но в глазах сидело что-то тревожное.

— Ульф дошёл, как Кай сказал — мимо башни с фонарями, прямо до ворот. У ворот сказал, что Ульф — молотобоец Кая-кузнеца, и Кай ждёт. Пустили. Привели сюда.