Книга Укротитель Драконов 1, страница 50 – Ярослав Мечников

Пауза. Ветер дунул с Мглы, и горький запах стал гуще.

— Если упадёте там и не встанете, вытащим. — Трещина сказал это буднично. — Но после — яма. Потому что в яме вы хотя бы научитесь терпеть темноту и тесноту. А в Пелене, если не можешь выйти сам, ты уже не ученик, а обуза. Кха-кха. А обузу здесь не держат.

Седой Псарь поднял железный диск. Молоток в другой руке.

Строй подтянулся. Тридцать с лишним тел, голых по пояс, стояли на краю уступа лицом к лиловой массе, которая лежала внизу и дышала. Я видел, как напряглись спины впереди, как кто-то из старожилов сжал кулаки. Для многих это была не первая ходка, может десятая, может тридцатая, но напряжение стояло густое, как сама Мгла.

Гонг.

Металлический звон прокатился по уступу и отразился от скал. Строй двинулся. Передние шагнули вниз по пологому склону, за ними следующие, и следующие, и вот уже цепочка тел потекла к границе Пелены.

Я шагнул.

Камень под босыми ногами был мокрый, скользкий от тёмного налёта. Десять шагов до границы. Восемь. Пять. Першение в горле усилилось, глаза заслезились. Я щурился и шёл.

Первые ряды вошли. Мгла приняла их по колено, потом по пояс. Серо-лиловая масса обтекала тела, липла к коже. Кто-то из старожилов выдохнул сквозь зубы.

Я ступил во Мглу по щиколотку. Ощущение тяжести, будто ноги обернули мокрой глиной, тёплой и плотной, которая тянула вниз. Кожу покалывало мелко и часто, как статическое электричество, только глубже, под кожей, в мышцах. Сделал ещё шаг по колено. Тяжесть удвоилась. Лёгкие перехватило, дыхание стало коротким и частым, будто воздух загустел.

Ещё шаг по пояс. Покалывание ушло в живот и грудную клетку, там что-то сжалось, как перед ударом. Сердце ускорилось, затарахтело в рёбрах, быстрее и быстрее, и я почувствовал пульс в висках и горле.

По грудь. Руки вошли во Мглу, и пальцы сразу онемели. Я их чувствовал, но как чужие, будто надел толстые рукавицы. Голова гудела, тонкий звон заполнял уши. И к звону примешивался тихий шёпот, неразборчивый, откуда-то из глубины.

Повернул голову. Шило шёл в двух шагах левее. Мгла по грудь, лицо мокрое, и я увидел, что он плачет. Глаза бегали, перескакивали с места на место, ни на чём не задерживаясь, рот кривился, слёзы текли по щекам и капали в лиловую массу.

По шею. Мгла облепила горло, как удавка, дышать стало трудно. Каждый вдох давался с усилием, воздух входил с привкусом золы и чего-то сладковатого и гнилого. Желудок подкатил к горлу.

— Глубже! — Голос Трещины откуда-то сверху, с уступа. Далёкий, как из-за стены. — Глубже, обмылки!

По рот. Я закрыл рот и сжал губы. Мгла лизнула подбородок, шёпот стал громче. Или не шёпот, а голоса. Много, наложенных друг на друга, как радиопомехи, ни одного не разобрать.

Закрыл глаза и шагнул. Мгла сомкнулась над головой.

Всё, что было снаружи, обрезало. Ветер, голоса, скрип камня под ногами — осталось только то, что внутри. Сердце гремело в черепной коробке, кровь шумела в ушах, и поверх этого шума, сквозь него, шли звуки, которых не должно было быть. Шорохи, скрежет. Будто что-то огромное ворочалось далеко внизу, переворачиваясь во сне. И шёпот, который стал бормотанием, бормотание, которое почти складывалось в слова, и я слышал, и не мог разобрать, и от этого невозможности разобрать сердце колотилось ещё быстрее.