Книга Укротитель Драконов 2, страница 19 – Ярослав Мечников

Каждая ступенька давалась с усилием. Мышцы, ослабшие за неделю без нормальной еды и движения, протестовали. В лёгких что-то хлюпало при каждом выдохе, и я старался дышать неглубоко, чтобы не закашляться.

Вылез.

Холодный воздух ожёг лицо. После спёртой вони Ямы он был сладким, и я невольно вдохнул полной грудью. В груди тут же заворочалось, и я еле подавил кашель, сжав зубы.

Рядом стояли Горб и Хруст. Близнецы смотрели на меня без выражения. Горб сутулился, засунув руки в рукава куртки. Хруст стоял прямо, челюсть привычно щёлкала.

— Пошли, — бросил Трещина, уже отвернулся и двинулся по тропе.

Я огляделся. Площадка Нижнего яруса была белой. Снег покрыл утоптанную землю тонким слоем, припорошил крыши бараков, облепил столбы тренировочных манекенов. Тихо. Ни одного Червя — ни на площадке, ни у бочек с водой, ни на полосе препятствий. Пусто, будто лагерь вымер.

Я кивнул. Неизвестно кому. Самому себе, наверное.

Двинулся за Трещиной. Близнецы пристроились по бокам, чуть позади.

Мы шли вверх. Каменные ступени, вырубленные в склоне, были скользкими от снега, и я пару раз оступался, хватаясь за выступы в стене. Никто ничего не говорил. Трещина шаркал впереди, Горб и Хруст топали сзади. Тишина между нами была плотной, и в этой тишине мне было непонятно, куда меня ведут.

Может, к Вратам. Вытолкнут голым на перевал, как полагается по ритуалу изгнания. Может, к Мглистому Краю. Столкнут головой вниз, в Пелену, и дело с концом. Неделя в Яме, а потом тихая казнь, без свидетелей и лишнего шума.

Тело болело всё разом. Плечи, спина, колени. В лёгких при каждом вдохе ворочалось что-то тяжёлое, и дыхание давалось с трудом. Слизь, воспаление, или что-то похуже. Холод Ямы засел глубоко, забрался под кожу и обосновался там. «Каменная кровь» спасла от обморожения, но от обычной человеческой хвори не уберегла.

Ступени вели выше. Каменные постройки Среднего яруса проступали из снежной пелены, приземистые, вросшие в скалу. Кузница слева, от неё несло жаром и стуком. Корыта для водопоя, в которых вода подёрнулась тонкой ледяной плёнкой.

Лекарьская.

Трещина остановился у входа. Повернулся ко мне. Лицо старое, морщинистое, трещины-шрамы на щеках побелели от мороза.

— Внутрь, — сказал он и ушёл. Просто развернулся и зашагал обратно вниз. Близнецы переглянулись, Хруст щёлкнул челюстью, и оба потянулись следом за стариком.

Я постоял секунду на пороге. Потом толкнул тяжёлую дверь.

Внутри было тепло. Масляные лампы горели в нишах, бросая рыжие пятна на стены. Запах трав, крови, серы. Знакомый уже запах. Солома на полу.

Костяник стоял у верстака. Повернулся на звук двери и посмотрел на меня.

Взгляд был такой: ну и ну. Здорово же ты влип, парень — без слов, одними глазами. Потом лекарь мотнул головой в сторону ближайшей койки.

Я сел на койку. Сено кололо сквозь штаны, но после ледяного камня Ямы это было почти роскошью.

Костяник подошёл, присел рядом. Пальцы, сухие и ловкие, ощупали мне шею под челюстью. Потом лоб. Потом приложил ухо к моей груди, послушал. Отстранился.

— Крепкий ты, Падаль, — сказал он, и в голосе было что-то похожее на удивление. — Крепкий. Я, если честно, думал, загнёшься. Неделя в Яме зимой, да без нормальной жратвы. Не думал, что племенные такие. Про вас ведь что говорят? Неженки, на перинах выросли, молочком драконьим вскормлены. А ты вон, — он постучал костяшками пальцев мне по рёбрам, — сидишь. Дышишь. Хрипишь, правда, паршиво. Но сидишь.