Книга Укротитель Драконов 2, страница 2 – Ярослав Мечников

— … ага, перепадёт. По хребту перепадёт, если Репей оклемается и соберёт своих обратно…

Шёпот затих, потом снова поднялся, уже с другой стороны.

— … неделю даю Горбачу. Неделю, не больше. Здоровый, кулаки что камни, виверну в пол вобьёт…

— … Сивый за две. Тихий, но жилистый, терпеливый…

— … а Падаль за сколько?

Молчание.

— … хрен его знает, с Падалью. Он вообще непонятный какой-то…

Делают ставки, кто быстрее сломает виверну, как на петушиных боях. Привычная механика стаи, которая ищет развлечений и ориентиров в скудном мире. Кто сильнее, кто главнее, за кем идти.

Я повернулся лицом к стене и закрыл глаза. Сон не шёл. Минуты тянулись, и шёпот то затихал, то поднимался снова, обрывки чужих слов и чужих расчётов. Кто-то заворочался, кто-то закашлялся, и кашель перешёл в хрип, а хрип в тишину.

Уснул под утро, когда серый свет начал проступать через щели в стенах. Провалился в чёрное, без снов и казалось, прошла секунда, когда гонг ударил по голове.

Подъём.

Тело поднялось само, ноги нашли пол, руки нашли лицо. Вода из бочки, ледяная, по щекам и шее. Строй в проходе. Серые лица, ввалившиеся щёки, мятые рубахи.

— Железо не гнётся.

— Железо не гнётся, — сказал я вместе с остальными.

— Железо не просит.

— Железо не просит.

— Железо берёт.

— Железо берёт.

— Стань железом.

— Стань железом.

Трещина стоял у двери, сгорбленный, в кожаной броне с потускневшими пластинами. Дождался, пока последние голоса стихнут.

— Закалённые. Горбач, Сивый, Падаль.

Три головы повернулись.

— Сегодня вы не на нарядах. Работа другая. После завтрака идёте к загонам. Там вас встретят, проведут, объяснят. Там же получите первое снаряжение.

Он помолчал. Пожевал сухими дёснами. И что-то в его голосе изменилось. Стало глуше и тише, будто слова шли из более глубокого места.

— Первое снаряжение. Слушайте, потому что повторять не стану. Кнут, который вам дадут сегодня, это не просто кнут. Это метка. Вещь, которая означает, что вы прошли. Через арену прошли, через бараки, через Горечь, через Пелену, через ночи, когда хотелось сдохнуть. Каждый Крюк в этом Клане помнит свой первый кнут. Каждый Псарь. Каждый Кнутодержатель. Грохот помнит. Пепельник помнит. Я помню.

Старик провёл пальцем по шраму на запястье.

— Когда-нибудь, если доживёте и дорастёте, вам дадут настоящие кнуты. Из драконьей кожи, с железным сердечником, с рукоятью под вашу ладонь. А эти, первые, грубые, будут висеть у вас на стене. Или лежать под тюфяком. Или где хотите. Но вы будете на них смотреть и помнить, как Черви прорыли себе путь из земли наружу.

После Горечи и завтрака нам дали пять минут. Я сел на камень у края площадки, подальше от остальных.

Серая каша лежала в животе тёплым комком. Горечь оставила привычный привкус жжёной земли на языке. Тело после ночи ощущалось плотнее, суше, разрежённый воздух на высоте уже не давил на рёбра. Маленькая победа, которая ничего не решала.

Горбач стоял в десяти шагах от меня, и вокруг него уже собралось человек пять. Черви, которые ещё вчера были одной серой массой, теперь тянулись к нему, подходили, заговаривали. Горбач отвечал коротко, кивал, не отталкивал. Правильное поведение, если думать категориями этого места. Сивый держался чуть в стороне, но и к нему прибились двое, тихие, жилистые, похожие на него самого.