Книга Укротитель Драконов 2, страница 71 – Ярослав Мечников

Тила лежала неподвижно — дышала ровно, чуть глубже, чем раньше, и я чувствовал, как её тело отвечает на каждое движение руки, молча, без слов, одной кожей.

— Драконий зов, — сказала она очень тихо.

Пауза. Моя рука замерла на её пояснице. Полумрак, тишина, и только два дыхания, которые медленно, незаметно, сошлись в один ритм.

— Аррен, — добавила она ещё тише.

Я не знал, что так бывает.

Два романа, горстка коротких встреч, и ни разу не было так, чтобы забыть, где ты. Кто ты. Какое сейчас время, какой мир за стенами, какое тело на тебе надето. Всё это исчезло. Осталась только она, её кожа под моими ладонями, её дыхание на моей шее, и то, как её тело двигалось вместе с моим, будто мы оба знали один и тот же ритм, которого никто из нас не учил. Я чувствовал её рёбра под пальцами, чувствовал, как они расходятся на вдохе, как мышцы на её спине напрягаются и отпускают, и каждое её движение отзывалось во мне, как будто границы между нами истончились и стали прозрачными. Она была тёплая. Тёплая так, как бывает только живое, настоящее, близкое, и от этого тепла что-то внутри меня, стянутое в узел с самого первого дня в этом мире, размоталось и легло ровно.

Потом мы лежали.

Я на спине, она на боку, лицом ко мне, рука на моей груди. Пальцы раскрыты, прижаты к коже там, где сердце. Факелы догорали, и в комнате стоял полумрак, рыжий, тёплый, густой от запаха шкур, от пара из купели, от нас.

Тила смотрела на меня. Я поворачивал голову и встречал её глаза, карие, тёмные на бледном лице, и в них было то, чего я раньше не видел не в её глазах, ни в чьих. Я пытался подобрать слово и не мог. Спокойствие, может быть. Узнавание. Как будто она видела меня, всего, целиком, со всем, что я принёс из другого мира, со всеми волками, тиграми, клетками, вольерами, с братом подо льдом, с запахом антисептика и яблок, со всем. И видела это без суда и оценки — просто видела.

Драконы видят суть.

Я отводил глаза, смотрел в потолок. Потом снова поворачивался, и она всё ещё была там, рука на моей груди, пальцы чуть подрагивают в ритм, и эти глаза, в которых было больше, чем я мог вместить.

Она уснула первой. Дыхание стало ровным, глубоким, рука на моей груди потяжелела, пальцы расслабились. Лицо во сне разгладилось, и она стала выглядеть ещё младше. Тёмные ресницы на бледных щеках, губы приоткрыты, волосы разметались по шкуре.

Я лежал. Глаза слипались, и сон подбирался мягко, без того напряжения, с которым я засыпал каждую ночь в бараках, в Яме. Здесь было тепло, рядом живое дыхание, и тело, чистое после купели, лежало на мягком, этого хватило. Я закрыл глаза.

Сон был как вода — тёплая и тёмная. Просто темнота, в которой можно лежать и не бояться.

Проснулся от холода.

Факелы погасли все, и комната была чёрной. Только камень дышал холодом со всех сторон, и шкура подо мной остыла, а воздух стоял тяжёлый и неподвижный.

Я протянул руку туда, где она лежала. Пальцы нашли мех, продавленный, ещё чуть тёплый. Пустой.

Провёл ладонью дальше. Шкура, шкура, край ложа. Никого.

Лежал в темноте и слушал. Тишина. Комната была пуста, как будто никого здесь и не было, и если бы не запах, тонкий, травяной, оставшийся на шкуре рядом с моим плечом, можно было бы подумать, что всё приснилось.

Внутри шевельнулось странное. Полно и пусто одновременно. Как после долгого выдоха, когда лёгкие уже отдали весь воздух, а новый вдох ещё не начался. Секунда между ними. В ней и то, что было, и то, что уже прошло, и нет слов, чтобы это разделить.