Книга Укротитель Драконов 4, страница 51 – Ярослав Мечников

Дракон молчал долго. Потом по нити пришло одно слово. Слово, которое Тхар-Гхор за тридцать лет употребил три раза.

«Нет».

Рэн закрыл глаза.

— Тогда вперёд, — сказал он. — К Гребню.

Держаться становилось всё труднее.

Грозовой шёл низко. Он меня понял правильно, и за это я был ему благодарен, но это не отменяло того, что я чувствовал себя на нём так, будто катаюсь не пристёгнутым по американским горкам. Каждое колебание тела дракона, каждый поворот, каждое движение крыла отзывалось во мне толчком. Меня подкидывало в чаше, бросало вбок, на поворотах тянуло вниз, и я вцеплялся пальцами в выступы чешуи у основания шеи так, что руки перестали слушаться.

Ветер бил в лицо ледяной плёткой. Глаза слезились, и слёзы тут же стыли на щеках. Я почти ничего не видел, только серо-белую муть, в которой проступали тёмные гребни хребтов внизу.

Мы шли метрах в пяти над верхушками скал. Иногда внизу открывались разрывы, узкие провалы, расщелины, и я понимал, что если сорвусь, лететь буду долго и приземлюсь нехорошо. Эта мысль приходила и уходила, и каждый раз я её отгонял.

Говорить было бессмысленно. Без нити Искра моих слов не понимал, а кричать ему в шею про то, как я держусь, не было ни смысла, ни сил. Я просто работал. Учил тело. Искал, куда лучше сесть, как развернуть колени, в какой точке цепляться, чтобы не сползать на повороте. Искра шёл ровно, держал курс в сторону от Мглы, и по тому, как он выбирал маршрут, видно было, что выбирает с умом. Низины обходил, открытые продувы тоже, прижимался к хребтам там, где ветер шёл слабее.

Я кое-как повернул голову вбок.

Сухарь летел рядом.

Дракончик работал обновлённым крылом отчаянно, припадал на левую сторону, но шёл. И, чёрт меня дери, он был счастлив. Я это чувствовал через ту самую тонкую связку, что у нас завелась ночью. От него шло то, что я раньше видел у молодых волчат, когда они впервые бежали со стаей по-настоящему. Восторг от того, что ты часть чего-то большего, что ты не один.

В отличие от Искры, Сухарь не держал курс, а импровизировал. То уходил резко вверх, то нырял вниз, то обгонял нас, то пропадал из поля зрения, и я каждый раз чуть напрягался, ища его, и каждый раз он выныривал с другой стороны, как нашкодивший подросток. Тренировался.

— Молодец, малой! — крикнул в ветер, не уверенный, что он услышит.

И хлопнул Искру по гребню.

— Отлично, Искра. Я держусь. Лети ещё немного. Мне нужно учиться.

Грозовой коротко прорычал в ответ, и я почувствовал, как у него подо мной собралось тело перед сменой высоты. Поднял нас метра на три. Сердце ухнуло вниз, желудок поднялся к горлу, я зажмурился на секунду, нашёл новое равновесие. Открыл глаза.

Стало чуть спокойнее. Воздух выше шёл ровнее, ветер чуть стих.

Так мы летели минут десять. Может быть, больше. Я плохо чувствовал время, потому что всё внимание уходило на тело и хватку. Дышал через раз. Холод забивал лёгкие, мороз драл горло, но кашлять было нельзя, при кашле меня шатало.

Хребет под нами закончился.

Искра повернул голову ко мне, через гребень. В тёмном глазу стоял вопрос. Лететь дальше или возвращаться. Или, может, ему виделось ещё что-то, чего я не различал.

Объяснить я ему ничего не мог. Сам ещё не понимал, что делать. План на ближайшее «вытащить Кар-Роха» у меня был, а на «куда дальше» не было. Да и нити, по которой можно было бы передать сложную мысль, между нами не было.