Книга Укротитель Драконов 4, страница 64 – Ярослав Мечников

И тут же мелькнула мысль: а ведь я на неё и не глянул толком. Через системное зрение. Интересно бы посмотреть, в каком она состоянии после стольких лет в добром доме.

— Хорошо, что не бьёте, — только и сказал я. — И что по-доброму. Это правильно. Зверь добро помнит лучше, чем зло.

Старик кивнул.

— Так насчёт полётов. — Я снова повернулся к мальчишке, мягче. — Тебя как звать-то?

Мальчик примолк и заёрзал. Видно, без позволения и имя своё назвать боялся.

— Брен его звать, — сказала за него Сайна, не отпуская плеча сына. — Бреном кличем.

— Так вот, Брен. Насчёт полётов. — Я повернулся к мальчишке. — На драконах летать можно. Даже на диких. Я тому живое подтверждение. Только дело это опасное. Я, пока сюда летел, раз двадцать чуть не свалился.

Улыбнулся.

— А как это? На диком⁈ — Брен подался вперёд, не в силах сдержать себя. — Как у тебя так вышло-то, дядь?

Я снова глянул на Барко. Всё-таки хозяин в доме, и тут его закон. Можно ли дальше травить мальчишке про драконов или лучше прикусить язык. Но лицо у старика хоть и было каменным, а в глазах под седыми бровями затеплился огонёк. Видно, ему было отрадно смотреть, как у мальчика горят глаза. Может, давно он такого не видел.

Я развернулся к пацану всем телом.

— Знаешь, что я тебе скажу? Драконы очень умные. Умнее, чем про них думают. А ещё драконы и мы, люди, когда-то были одним целым. Слыхал такую историю?

Брен замер. Кажется, и дышать перестал.

— Слыхал… — выдавил он тихо. — Только это сказки. На ночь. Их и рассказывать-то не всем дозволяют.

— А это не сказки, Брен. Это правда. Драконы и люди — одна кровь, одно сердце было на двоих. Просто мы про это забыли давно. И если к зверю относиться с уважением, как к равному, а не как к скотине, — он это видит. Он суть видит, насквозь. И когда видит, что ты не врёшь, в нём навстречу тебе что-то открывается. Вот тут.

Я приложил ладонь к груди, к тому месту, где под рёбрами лежала тёплая тяжесть нити.

— Не у каждого так выходит. Не каждый готов по-честному. Но если ты это в себе чувствуешь… может, однажды и ты полетишь.

Мальчик молчал, только сглотнул.

Ложных надежд давать не хотелось. Доля у него от рождения была незавидная — деревенька на краю света, под боком у Железной Узды, где только и умеют, что ломать. Но и гасить этот огонёк рука не поднималась.

— А как? — спросил он совсем тихо. — Как мне-то…

Я посмотрел на старика. Взгляд у Барко чуть затвердел, словно он понимал лучше мальчишки, что доля пацана уже расчерчена наперёд — мечтания мечтаниями и останутся.

Я снова повернулся к Брену.

— Я тебя запомню, Брен. И однажды, если жив останусь, приду сюда снова. И спрошу у тебя. Захочешь ли попробовать.

— Правда? — вырвалось у него.

— Правда.

Сказал спокойно, и это была правда. Если выберусь и уцелею — мне бы хотелось собрать вокруг себя таких. Тех, кто чувствует то же, что и я. У кого есть дерзкая мечта и любовь к зверю в сердце. Глядишь, и выйдет из этого что-то путное.

Я доел последнее и допил отвар. Тепло разошлось по всему телу. Поставил чашку и кивнул старику.

— Спасибо за хлеб-соль и за тепло. Переживаю уже за драконов, да и пора нам. Надо что-то делать. Только пока сам не знаю что.

Барко смотрел серьёзно, будто читал по моему лицу всё то, чего я не сказал вслух.