Книга Укротитель Драконов 4, страница 78 – Ярослав Мечников

Будто кто-то заботливо вырезал этот кусок времени из моей памяти, оставив только физические последствия.

Сквозь звон в ушах начал пробиваться голос, что был тихим и сбивчивым. Совершенно неузнаваемым. В нём не осталось той садистской тягучести, с которой Ржавая Игла обещала мне долгую ночь. Теперь она шипела прерывисто. Интонации отчаянные, жалкие, как у ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку.

— Как ты это с-с-сделал, — бормотала она. В тишине Утробы шёпот казался невыносимо громким. — Как ты пос-с-смел. Прос-с-сто уш-ш-шел. Взял и пус-с-стым стал. С-с-собака. Племенной выродок. Как⁈

Я медленно разлепил склеенные кровью веки.

Зрение фокусировалось рывками. Из полумрака, освещённого пламенем факела, выхватывалась фигура. Она сидела передо мной на коленях. Я смотрел на неё иначе. Призма древнего восприятия, принесённая из белых пустот Аш-Рааха, ещё не выветрилась из разума. Сквозь неё я уже не видел жуткую костлявую женщину с ожерельем из зубов. Передо мной было нечто бесконечно трагичное — ослеплённая отрубленная половина былого целого, которая в своей слепоте научилась лишь причинять боль, даже не понимая, по чему на самом деле так отчаянно тоскует её выжженное нутро.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: Интеграция реликтового массива данных инициирована.]

[Статус: Воля носителя сохранена. Внимание: объём интегрируемого знания критически превышает текущую ментальную ёмкость оболочки.]

[Прогноз: Высокая вероятность острых мигреней и кратковременной диссоциации личности. Для завершения адаптации настоятельно рекомендовано использование алкалоидных расширителей (Отвар спорыш-камня) во избежание нейронного коллапса.]

Строчки растаяли в воздухе, оставив после себя давящий гул в висках. Сквозь подступающую мигрень пробивалось неожиданное чувство. Я смотрел на Иглу и испытывал к ней глубокое сострадание. Удивляясь сам себе. Человек, которого только что забивали до полусмерти, не должен жалеть своего палача.

Игла словно почуяла перемену в моём дыхании. Замерла и подняла голову.

Её кошачьи глаза были безумными. Зрачки расширились так, что почти поглотили радужку. По впалым щекам текли слёзы. Это не был плач в привычном смысле. Лицо не искажалось горем, губы оставались сжаты. Но крупные капли катились из глаз непрерывным потоком. Словно её нервная система билась в неуправляемом срыве, не сумев переварить, что идеальный механизм ломки вдруг дал сбой.

— Как ты с-с-смог себя отключить? — прошипела она. Брезгливо размазала влагу по щеке ладонью, испачканной в моей крови. Кнут лежал у её коленей. — Тебя здес-с-сь не было. Глаза открыты, а внутри никого. С-с-сбежал от боли. Как⁈

Я молчал, глядя на неё сквозь пелену слабости. В моём молчании не было вызова, лишь спокойное присутствие древнего понимания, которое ещё удерживалось в голове.

— Отвечай! — вдруг взвизгнула она. Голос сорвался на хриплый фальцет. Мышцы на её лицу задёргались в тике. Огромная страшная женщина, годами державшая в ужасе сотни людей и зверей, рассыпалась у меня на глазах, превращалась в потерянное существо.

Она медленно поднялась на ноги. Пальцы судорожно сжались, нащупывая рукоять валяющегося на камнях кнута. Бессилие, сквозящее в каждом её движении, по ощущениям делало её только опаснее. Загнанная в угол, потерявшая контроль над собственным ремеслом, сейчас она была способна на все, а именно на тупое уничтожение.