Книга Знахарь 1, страница 93 – Павел Шимуро

Овальное тело. Шесть лап, три пары. Два отростка под головной частью.

Рисунок был грубым, процарапанным чем-то острым, без тех деталей, которые показала мне Система, но силуэт безошибочный. Я только что видел точно такую же форму на трёхмерной проекции.

Наро знал о Жнецах.

Рядом с рисунком и текст. Три строки символов — плотных, мелких, втиснутых в оставшееся пространство коры. И ниже ещё один рисунок, что-то вроде растения: стебель, два листа, утолщение у корня. Корневище, похожее на луковицу.

Я мысленно обратился к Системе.

«Дешифровка текста».

[ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ]

[Статус базы данных: 23% дешифрован]

[Результат: Фрагментарный]

Двадцать три процента. Три слова из трёх строк. «Кора», «жнец», «корень», «ручей». Остальное — чёрные прямоугольники, закрытые цензурой незнания.

Но даже этих огрызков хватало.

Наро знал о Жнецах. Он записал что-то о коре, о ручье, о каком-то корне. Рисунок растения рядом с рисунком твари. Возможно, ингредиент для лечения? Антидот, который старый алхимик уже создавал?

Система не могла прочитать текст. Для прогресса дешифровки нужно больше образцов письменности, больше контекста и больше времени — всего того, чего у меня не было.

Опустил пластину на грудь и закрыл глаза.

Утром вернётся Варган и я покажу ему модель. Мы пойдём к ручью и найдём эту дрянь, а потом сварю антидот.

Пластина коры лежала на моей груди, прижатая ладонью. Грубая, шершавая поверхность царапала пальцы. Рисунок Жнеца, растение с луковичным корнем, три строки нечитаемого текста.

Наро знал ответ. Ответ был здесь, под моей рукой, выцарапанный на куске мёртвого дерева, но я не мог его прочитать.

Проснулся от того, что пластина коры съехала с груди и ударилась об пол.

Глухой стук дерева о дерево. Я дёрнулся, рука метнулась к груди — пусто. Сердце отозвалось ровным, послушным ритмом, и это было настолько непривычно после двух суток аритмии, что я несколько секунд просто лежал, слушая собственный пульс.

Тук. Тук. Тук.

Без провалов или рывков. Без этого ощущения, что мотор вот-вот заглохнет на полном ходу.

Работает.

Я сел на краю кровати. Тело гудело, мышцы ног ныли от вчерашних подъёмов по холму, а в правом плече засела тупая боль. Однако голова была ясной впервые за долгое время, и мысли не плыли в тумане, а выстраивались в чёткую очередь.

Пластина лежала у ног рисунком вверх — поднял её, провёл пальцем по бороздкам. Шершавая кора царапнула подушечку. Наро выцарапывал это, сидя, вероятно, за тем же столом, за которым я вчера варил настой. Старик знал ответ и унёс его с собой не в могилу, а в эти закорючки, которые Система переваривала со скоростью черепахи.

Убрал пластину в сумку, застегнул ремешок.

За мутным окном свечение кристаллов менялось, серебро уходило, уступая место бледной зелени.

Я обулся, плеснул водой в лицо из бочки у двери и вышел.

Воздух был прохладным, влажным, с привкусом мха и древесной прели. Деревня внизу уже жила: женщина в тёмном платке тащила от колодца два ведра на коромысле, старик у ближайшей хижины ковырялся с плетёной изгородью, пытаясь привязать отломанный прут к жерди.

Я начал спускаться по тропинке.

На полпути столкнулся с женщиной у колодца. Она подняла голову, увидела меня и замерла. Ведра качнулись на коромысле, расплескав воду. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом она коротко кивнула и отвела взгляд.