Книга Знахарь 2, страница 36 – Павел Шимуро

Я отложил пластину. Завтра у нас разведка на север с Гортом — днём, без лишнего риска. Не за тварью, а за травой. Рутина, которая требует смелости только потому, что лес не различает между тем, кто идёт за добычей, и тем, кто идёт за корешком.

Горшок на угли. Ложка Мха. Девятая доза. Бордовый цвет, привычная горечь. Пил медленно, откинувшись на табуретке, глядя на семена Солнечника, разложенные на доске у стены — шесть потенциальных кустов, которые начнут давать Пыльцу через три месяца, если выживут.

Я задул свечу. Лёг. Закрыл глаза.

Мышцы отпустили — тяжёлая, мягкая волна, от плеч к ступням. Семь пациентов, варка, визит, сад, Кирена, пластины — день, полный движения, но без кризиса. Третий такой день подряд. Тело привыкало к ритму, и сознание плыло к границе сна легко, без сопротивления.

И тогда, на выдохе, на самом дне расслабления, сердце запнулось как метроном, в котором отвалился один зубец. Доля секунды, меньше — промежуток между ударами, которого не должно быть.

Тело дёрнулось. Адреналин плеснул в кровь. Сон отлетел, как сорванная простыня. Я лежал на спине в темноте и считал.

Шестьдесят секунд. Семьдесят. Девяносто.

Ритм ровный. Шестьдесят четыре удара в минуту. Чистый, без повторов, без провалов.

Второго пропуска не было, но первый был, и я знал, что это значит — экстрасистола. Одиночная, предсердная, гемодинамически незначимая. В обычной ситуации — ничего. Фоновый шум сердца, которое устало.

В моей ситуации — это чертов сигнал.

Настой Укрепления Сердца дал мне сто сорок часов. Минус двадцать за Ретроградный анализ Жнеца. Сто двадцать. С тех пор прошло… я начал считать дни и остановился — не хотел знать точную цифру. Пока не считаешь, таймер абстрактный. Посчитал и он превращается в стук маятника.

Активные компоненты настоя выводились из организма каждый день по чуть-чуть. Кровь фильтрует, печень расщепляет, почки сбрасывают. Так работает фармакокинетика в любом мире, будь то Земля или Виридиан. Временная заплатка на больное сердце истончалась, и то, что лежало под ней, начинало проступать.

Вчера вечером тепло от субстанции добралось до сердца. Каналы ткнулись в больную мышцу, как слепые корни в грунт. Надежда. Но надежда — это не лечение, это намёк на возможность лечения.

Мне нужен второй настой Укрепления или Тысячелистник, который вырастет через месяцы. Если я найду семена и пойму, что значит «бурое питание». Если синий лунный свет кристаллов — необходимость, а не предпочтение.

Или прорыв к Первому Кругу — укрепление сосудов через культивацию. Собственная кровь, загустевшая настолько, чтобы стенки артерий выдерживали нагрузку. Вот только прогресс — меньше процента. Тело работает волнами. Прорыв может занять неделю или месяц.

Ничего из этого у меня нет сейчас.

Проснулся от тяжести. Не боли, а от жуткой тяжести, как если бы кто-то положил ладонь на грудину и забыл убрать. Лежал минуту, глядя в серый потолок, и считал удары — семьдесят в минуту, ровные, без провалов. Вчерашняя экстрасистола не вернулась.

Сел на кровати. Потёр грудь костяшками рефлекторно, как делал каждое утро в прошлой жизни, когда после суточного дежурства тело напоминало о себе тупой ломотой в рёбрах. Не помогло — тяжесть была глубже мышц, где-то между перикардом и позвоночником.