Книга Знахарь 2, страница 68 – Павел Шимуро

Если кристалл светит отдельно от скалы, то у меня появляется шанс вырастить побег дома. Если нет, то придётся ходить к Камням, пока тварь или сердце не закроют дорогу окончательно.

Послеполуденный свет сочился через окно, ложась косой полосой на стол. Двадцать шестая и двадцать седьмая пластины лежали передо мной, а рядом черепок с записями, палочка для расшифровки и кружка остывшего отвара Мха, к которой я не притрагивался уже час.

Тепло за грудиной ослабло — дозы хватило на десять часов, может одиннадцать. Завтра утром сварю вторую из оставшихся фрагментов побега, а дальше пусто. Четыре сухих корня с жалкими процентами активного вещества. Без свежего материала они стоят меньше, чем черепки, на которых я пишу.

Паника бесполезна.

Двадцать шестая отличалась от дневниковых записей — почерк аккуратнее, линии ровнее, расстояние между графемами одинаковое. Наро писал это не для себя, а для потомков. Инструкция.

Лингвистика дала пятьдесят четыре процента. Прирост за счёт накопленного контекста: каждая расшифрованная пластина расширяла словарный банк, и система теперь цепляла знакомые корни быстрее, подставляя варианты перевода.

Я разбирал текст строка за строкой, водя пальцем по бороздкам на глине. Первые четыре строки — описание минералов. «Камни холодного света». «Места, где Жилы поднимаются к коже скалы». «Свечение — память камня о крови земли». Поэтичнее, чем я ожидал от алхимика, но смысл ясен: кристаллы на Белых Камнях светились не сами по себе, а потому что находились в зоне выхода Кровяных Жил. Минерал впитывал субстанцию и отдавал её в виде света.

Дальше практика. «Отколол от края расщелины кусок размером с кулак — голубой, яркий. Нёс домой в мешке. Светил через ткань. Поставил над грядкой, под навесом.»

И ниже, тем же почерком:

«К закату свечение ослабло вполовину. К утру — едва тлел. Через сутки — темнота. Камень мёртв. Обычный минерал.»

Я перевёл дыхание. Прочитал ещё раз. Кристалл, отделённый от скалы, терял свечение за сутки. Наро пробовал и потерпел неудачу.

Мой план рассыпался в труху, не успев оформиться. Вчера вечером я записал на черепке: «Отколоть кристалл, принести домой, подвесить над горшком». Красивая идея, чистая, простая. И мёртвая.

Я уже потянулся зачеркнуть запись, когда заметил внизу пластины ещё несколько строк. Другие чернила — темнее, чуть рыжеватые, словно Наро вернулся к этой записи спустя время. Буквы мельче, торопливее, без той аккуратности, что была наверху.

«Тот, что врос в кору. Старый ствол у расщелины, где вода.»

Я навис над пластиной, щурясь в тусклом свете. Часть графем расплылась — то ли чернила подвели, то ли рука дрогнула. Система подставляла варианты, но с оговорками. Перечитывал каждое слово трижды, примеряя к контексту.

«Не погас. Три дня. Может, дольше.»

Пауза. Я поднял голову и уставился в стену.

Три дня. Кристалл, отколотый от скалы, погас за сутки. Кристалл, вросший в кору дерева, продержался минимум три. И Наро не проверил, сколько ещё, потому что «ноги не дошли».

Последняя строка была короче остальных: «Свет держится в живом. Даже в мёртвом живом. Запомнить.»

Я откинулся назад, прислонив затылок к стене. Закрыл глаза.

С точки зрения физики — чушь. Минерал не различает субстрат, в который встроен. Ему без разницы, лежит он на камне или на дереве.