Книга Знахарь 3, страница 31 – Павел Шимуро

— Накрой каждый отдельной миской. Поставь на верхнюю полку, где тепло, и не трогай пять дней.

— А ежели кто полезет?

— Никто не полезет. Дверь закрыта, ключ у тебя и у меня.

Горт убрал черепки. Я записал на пятнадцатом: «Тест № 2: бульон на мясе. Положительный. Фильтрат подавляет гниение на расстоянии от колонии. Вещество растворимо, активно в водной фазе. Можно отделять от грибка. Засев 4 новых культур на жире. Выход бульона через 7–10 дней».

Стук в дверь.

Горт обернулся. Я накрыл горшок тряпкой, задвинул черепки за мешок с углём.

— Открой.

Кирена стояла на пороге. В руках у неё плетёная корзина, накрытая серой холстиной. Она не вошла — ждала.

— Аскер прислал?

— Велел показать тебе, — она подняла корзину чуть выше. — Говорит, без твоего слова никто не притронется.

Голос ровный и спокойный, но корзину она держала двумя руками, и костяшки пальцев побелели.

— Заходи.

Кирена переступила порог, огляделась. Она редко бывала в доме Наро. Взгляд скользнул по полкам с черепками, по горшкам, по мискам с пиявками. Задержался на кристалле, мерцавшем в углу над грядкой Тысячелистника. Ничего не сказала.

Я освободил стол. Кирена поставила корзину, сдёрнула холстину.

Грибы довольно светлые, плотные, на коротких толстых ножках. Два десятка — крупные, как кулак Горта. Запах сырой земли, знакомый и тёплый, заполнил комнату.

— С южной грядки? — спросил я.

— Оттуда. И с восточного края, что у забора. Там поменьше выросли, но набрала тоже.

Я перебрал грибы руками. На ощупь одинаковые: прохладные, упругие, шляпки гладкие. Ножки плотные, без червоточин. Визуально они чистые.

Визуально.

Горт подвинул табурет. Я сел, разложил грибы на столе в две кучки — покрупнее слева, помельче справа. Те, что с восточного края, Кирена сама отметила, положив их с правого бока корзины.

Я положил правую ладонь на левую кучку и закрыл глаза.

Выдох. Второй. Третий. Четвёртый и мир привычно сдвинулся, как рамка фокуса в объективе. Поток из солнечного сплетения потёк в правую руку мягко, без давления — лёгкое касание, как пальпация.

Грибы ответили не словами, не образами, а ощущением — ровный, тёплый гул, как ладонь на чугунке, в котором остывает каша. Живые. Здоровые. Корневая система, через которую они питались, чистая.

Я убрал руку. Передвинул на правую кучку — те, что помельче, с восточного края.

Ладонь легла на шляпки.

Выдох. Второй. Третий. Четвёртый.

Появился гул, но другой. Три гриба из семи отозвались тускло, вязко, как если бы ладонь легла не на живой организм, а на мокрый камень. Холодные пятна в потоке. И привкус не на языке, а где-то глубже, в самом потоке. Металл. Тот же, что в колодезной воде.

Я открыл глаза. Вынул три гриба из кучки и отложил в сторону.

Кирена смотрела не на грибы, а на мои руки.

— Эти с самого края? — я показал ей тройку. — Где корни тянутся к востоку?

— Ну, оттуда. — Кирена подошла ближе. — А чего с ними?

— Земля там нехорошая. Корни, которые идут на восток, тянут из глубины дрянь. Грибы впитали.

— Ядовитые, что ль?

— Не ядовитые — грязные. Есть их не стоит.

Кирена взяла один из отложенных, повертела в пальцах. Разломила шляпку. Внутри — белая мякоть, такая же, как у остальных. Никакой разницы.

— По виду-то одинаковые.

— По виду — да. Вот, смотри. — Я взял нож, разрезал ножку здорового гриба вдоль. — Понюхай срез.