Книга Знахарь 3, страница 72 – Павел Шимуро

Сказано без нажима — просто факт.

— Элис тридцать лет рядом прожила, — продолжил он. — Знала, где горшки стоят, где травы лежат. Варила по его словам, но табличек не читала, маршрутов не видела.

Он помолчал.

— А ты за месяц прочёл.

Я выдержал его взгляд. В карих глазах Аскера шла работа — сложная, многослойная, как в голове шахматиста, который пересчитывает позицию после неожиданного хода противника. Лекарь опаснее, чем казалось. Лекарь полезнее, чем казалось. Обе мысли одновременно, и ни одна не перевешивала.

— Наро писал для того, кто сможет прочитать, — сказал я. — Не для Элис, не для охотника, не для старосты — для того, кто поймёт, что такое фракция, экстракция, дозировка. Мне повезло, ведь я понимаю.

— Повезло, — повторил Аскер, и это слово прозвучало так, будто он взвесил его на зуб и нашёл фальшивым. — Ладно, Лекарь. Везение — тоже ресурс.

Он вернулся к табуретке, сел.

— Утром проверь колодец. Вода пока чистая — Дрен пробовал на вкус днём, Горт нюхал. Но ты сам знаешь — «пока» не значит «всегда». Нужен кто-то, кто заметит раньше, чем мы.

— Проверю.

— Ежедневно. До тех пор, покуда сам не скажешь, что можно реже.

— Принял.

Он кивнул. Разговор кончился, вернее, та его часть, которая была для моих ушей. Я встал, убрал горшок и свёрток в мешок.

У двери меня догнал голос Варгана.

— Лекарь.

Я обернулся. Охотник смотрел на меня из полумрака лежанки.

— Подойди.

Я подошёл и сел на край лежанки, поставив мешок на пол.

— Как давно жар? — спросил я, уже ощупывая его запястье. Пульс частый — девяносто два удара в минуту, ритмичный, но слабого наполнения. Кожа горячая, сухая.

— Со вчерашнего полудня, — ответил Аскер за него. — Не сильный, но и не спадает.

Я размотал повязку на бедре. Края раны покрасневшие, припухшие, кожа вокруг швов натянулась. Сами швы держались крепко, леска не перетёрла ткань, узлы на месте. Но воспаление было очевидным — красная полоса тянулась от краёв раны на два пальца в каждую сторону.

Запах… Я наклонился ближе. Чуть сладковатый, но не гнилостный. Слава богу, не гангрена. Пока только поверхностная инфекция — подкожная клетчатка воспалена, но глубже процесс не пошёл.

— Больно? — надавил пальцем рядом с верхним швом.

Варган дёрнулся. Сжал зубы, но не крикнул.

— Терпимо.

— Когда давлю становится больнее?

— Ясное дело. Не мни там.

Убрал руку. Открыл горшочек с мазью, который носил в мешке. Остатки «Чёрного Щита», может, граммов сорок, может, пятьдесят. Нанёс тонким слоем вдоль краёв раны, не затрагивая сами швы. Мазь легла тёмной блестящей плёнкой, и Варган зашипел сквозь зубы.

— Жжётся, зараза.

— Значит, работает. Уголь вытягивает, смола закрывает. Два дня под повязкой, потом поменяю.

Я перевязал свежей тканью. Затянул в меру — не слабо, чтобы держало, не туго, чтобы не мешать кровотоку.

— Горт! — крикнул я в сторону двери.

Мальчишка вырос на пороге мгновенно, как будто стоял с ухом, прижатым к доскам.

— Тут я!

— Горячие компрессы. Тряпка в кипяток, отжать, приложить к бедру поверх повязки. Дважды в день — утром и перед сном. Держать, пока не остынет.

Горт кивал, шевеля губами, запоминая.

— Ежели жар к утру не спадёт, то разбуди меня. Понял?

— Понял, Лекарь. А ежели ночью поднимется?

— Тогда тоже буди.

Горт убежал, я слышал его шаги по двору — торопливые и неровные.