Книга Знахарь 4, страница 20 – Павел Шимуро

Аскер не пошевелился. Его пальцы лежали на столе переплетённые, неподвижные.

— Стражи Путей, — сказал он после паузы, которая длилась ровно три удара моего сердца. — Из Каменного Узла. Руфин не вернулся из последнего рейса, и они послали проверить, почему караван пропал.

— Или военный отряд.

— Нет. — Аскер качнул головой. — Военные из Багрового Трона идут отрядами по тридцать, не меньше. Пятнадцать — это патруль Стражей. Три-четыре бойца третьего Круга, остальные второго. Достаточно, чтобы зачистить тропу от тварей, но мало, чтобы воевать с деревней.

— Зачем они нам?

Аскер впервые за весь разговор усмехнулся, и усмешка эта была холодной, как металл на морозе.

— Затем, что с ними связь — Каменный Узел гильдия алхимиков, двенадцать мастеров. Арбалетные башни, запасы, водоочистка. Затем, что они могут доложить наверх, что здесь происходит, и если наверху решат, что Пепельный Корень стоит спасать, пришлют помощь. А если решат, что не стоит…

Он замолчал.

— Что тогда? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Тогда оцепят зону и дождутся, пока Мор закончит работу. Так было четырнадцать лет назад с тремя деревнями южнее Корневого Излома — ни одну не эвакуировали. Слишком далеко, слишком дорого, слишком много риска для караванов. Написали в реестр: «Выбыли. Причина: Кровяной Мор» и провели черту.

Тишина. Лучина затрещала, выбросив искру, которая упала на стол и погасла.

— Тогда нам нужно показать им, что нас стоит спасать, — сказал я.

Аскер посмотрел на меня и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на уважение, но осторожное, сдержанное, как бывает осторожен человек, который знает цену обещаниям.

— Покажи, — ответил он.

Я вышел из дома старосты и остановился на крыльце. Ночной воздух пах дымом, хвоей и чем-то ещё — чем-то металлическим, едва уловимым, что научился узнавать за последние дни: запахом Мора, просачивающимся через грунтовые воды, через корни, через всё, что связывало деревню с умирающим лесом.

С запада шли Стражи Путей, и от того, что они увидят, когда доберутся до наших стен, зависело больше, чем я мог просчитать. Лагерь на семьдесят человек, карантин с тремя зонами, лекарства, которых не было ни у одного алхимика в радиусе шести дней пути, и привязанный к столбу старик с чёрными глазами, который вибрировал на частоте больной Жилы.

Либо они увидят хаос, и тогда чёрная черта в реестре.

Либо они увидят систему, и тогда шанс.

Я сжал в кармане костяную трубку Наро — гладкую, тёплую от тепла тела, и пошёл к себе домой, потому что до рассвета оставалось шесть часов, и за эти шесть часов мне нужно решить, можно ли ввести серебряный экстракт в кровь умирающей девочки, не убив её раньше, чем грибница доберётся до мозга.

Я считал шаги до двери и думал о том, что арифметика выживания — самая честная из наук, потому что она не врёт и не утешает: она просто складывает числа и показывает итог, а дальше ты решаешь сам, хватит ли тебе того, что осталось.

Я стоял у щели до рассвета.

Правая ладонь в лунке, пальцы на знакомом корне, контур замкнут. Левая рука на бревне частокола, щека прижата к дереву, и смолистый запах старых брёвен перемешивался с горечью костров из-за стены. Мне не нужно витальное зрение, чтобы почувствовать девочку, потому что тональность крови — навык, рождённый вчерашней перегрузкой, работала сама.