Книга Знахарь 5, страница 79 – Павел Шимуро

Он не поблагодарил. Просто молча кивнул.

Я встал и пошёл к двери.

— Лекарь.

Я остановился.

— Та штука под расщелиной. То, что ты кормишь. — Его голос окреп. — Если она причина этого… — Он посмотрел на свой кулак, прижатый к бедру. — Я твой должник. Но если она угрожает деревне, я встану. Через день, через два. Встану и пойду с тобой.

— Я знаю, — сказал и вышел прочь.

…

Ночь пришла медленно. Кристаллы в Кроне погасли один за другим, как огоньки на новогодней гирлянде, и Подлесок погрузился в ту густую, плотную темноту, к которой я так и не привык за время жизни в этом мире. Темноту, в которой расстояние до ближайшего источника света измерялось не шагами, а минутами ходьбы, и любой звук казался одновременно далёким и угрожающе близким.

Я сидел на крыше мастерской. Отсюда мог видеть большую часть деревни: загон Ферга на юге, карантинную зону на западе, северные ворота, где дежурил Дрен.

Запустил «Эхо» на юг на полную мощность, вложив в него полторы единицы из резервуара.

Триста метров. Четыреста. Шестьсот. Тысяча. Полтора километра. Два.

На двух с половиной километрах сигнал размылся, но я всё ещё различал контуры — не чёткие, как ультразвуковое изображение через слой жира, но достаточно читаемые.

Три пульса у костра. Их было четверо, когда они пришли.

Два из трёх пульсов были неровными: провалы, ускорения, спонтанные аритмии, какие бывают после сильного стресса или интоксикации. Третий бился ровнее, но и у него я различал уплотнения в сосудистых стенках, которых не видел утром. Субстанция Жилы в их крови взбунтовалась. Контакт с Реликтом что-то сделал с их телами, что-то сдвинул, и инъекции, которые до этого давали им силу, начали работать против них.

А четвёртый? Тот, что не вышел?

Я погрузил «Эхо» глубже. Мимо костра, мимо спящих беженцев, мимо конвоира, вниз по склону, к расщелине, к камере и Рубцовый Узел мгновенно среагировал.

Бордовый камень в камере пульсировал с частотой двадцати четырёх ударов в минуту — вдвое быстрее, чем утром. Капилляры в стенах раздулись, их просвет увеличился втрое, и субстанция хлестала по ним с силой, которая делала мёртвый камень живым. Биоплёнка на стенах потемнела, загустела, и в её толще «Эхо» различало структуры, которых не было утром: ветвящиеся паттерны, похожие на нейронные сети, которые расползались от камня к стенам, от стен к потолку, от потолка к выходу.

Реликт рос.

И посреди этого роста, на полу камеры, лежало тело.

Я различил его нечётко. Мужчина. Пульса не было, но витальный фон не был нулевым: тело фонило субстанцией, как фонит радиоактивный объект, и каналы биоплёнки на полу обтекали его, как корни обтекают камень.

Четвёртый Страж не вышел. И уже никогда не выйдет.

Контакт оборвался не по моей воле. Рубцовый Узел дёрнулся, совместимость прыгнула: пятьдесят шесть, и я выдернул «Эхо» из южного направления, ведь увидел достаточно.

Реликт разозлён. Чужаки пришли в его камеру, не принеся серебра, не «покормив», не выполнив ритуал, который Наро выполнял четырнадцать лет, а я последнее время. Они пришли как грабители, и камень ответил как хозяин, которого разбудили среди ночи.

Я спустился с крыши и внезапно земля ударила.

Один импульс, идущий не из расщелины, а прямо из-под деревни, из линзы субстанции на глубине двух метров. Доски мастерской скрипнули. На полках зазвенела посуда: склянки подпрыгнули, глиняный горшок с плесенью Наро сдвинулся к краю.