Книга Знахарь 8. Финал, страница 96 – Павел Шимуро

Объект: фрагмент органического материала, предположительно — фрагмент мутировавшей человеческой ткани с интегрированной серебряной сетью

Интерпретация: останки носителя, аналогичного текущему (Пятое Семя)

Статус останков: мёртв. Давность: 50–200 лет

Степень родства с текущим носителем по структуре сети: 11%

Примечание: Пятое Семя формировалось ранее. Исход: гибель носителя. Причина гибели: не определяется по фрагменту

Я держал в руке кусок чьей-то ладони, которая когда-то была живой, несла на себе такой же серебряный узор, как мой, и принадлежала человеку, которого выращивали под ту же задачу, под которую выращивают меня.

Программа Пробуждения не была первой. У Мудреца или у кого-то до него уже были попытки, и те попытки закончились не раскрытием камеры, а тем, что от носителя остался фрагмент ладони в доме старосты в заброшенной деревне за двести километров отсюда.

Я смотрел на осколок и пытался понять, что с ним делать. Хранить? Да. Но хранить, зная, что держу в руке возможный прогноз собственной судьбы, означает жить с этим прогнозом каждую минуту.

Рен смотрел не на осколок — он смотрел на меня.

— Я думал об этом всю дорогу сюда, — Рен заговорил негромко, глядя в сторону частокола. — Мы, культиваторы, привыкли считать, что мир растёт вокруг нас. Что третий Круг сильнее второго, пятый сильнее третьего, восьмой почти бог. Мы считаем себя вершиной пирамиды, и пирамида эта выстроена по вертикали. Но Кес сказал одну вещь, которую я не могу забыть.

— Для того, что внизу, наш век — одно утро.

— Да. И если это правда, то оно думает не по вертикали — оно думает по горизонтали. Сколько ключей сломалось за эпоху, сколько их ещё сломается, сколько империй успеет подняться и рассыпаться, пока оно дождётся подходящего. — Рен повернулся ко мне. — Я всю жизнь служил Виридиану, считая, что служу идее. Считая, что есть порядок, есть цивилизация, есть закон, и я их охраняю. А служил, похоже, циклу — очередному перебору вариантов, в котором мы — расходный материал, включая Мудреца.

Это был самый человеческий монолог, который я когда-либо слышал от инспектора пятого Круга. Мундир на нём застёгнут до горла, осанка прямая, веснушки спрятались под тенью козырька на шапке. Но глаза его стали уставшими глазами немолодого человека, которому только что показали циферблат, и циферблат оказался не его.

Я молчал, потому что не знал, что ответить. Любое утешение прозвучало бы фальшиво, любое согласие слишком легко. Иногда лучший ответ — просто подождать, пока собеседник сам найдёт, к чему придёт.

Рен нашёл.

— Что вы будете делать?

— Мудрец едет сюда, чтобы вставить ключ. Я хочу, чтобы ключ был умнее замка.

Рен хмыкнул — это не было смехом, но это было ближе к смеху, чем всё, что я слышал от него за последние недели. Он забрал осколок из моих пальцев, завернул обратно в бересту и протянул свёрток мне.

— Храните. Я не знаю, что с ним делать, но вам, полагаю, оно пригодится больше, чем столичному архиву, в который я всё равно его не сдам.

Я взял свёрток. Берёста хрустнула под пальцами, и лыковая лента легла в ладонь знакомым грубоватым прикосновением. Положил в карман куртки с внутренней стороны, где держу склянки, которые нельзя разбить.

Рен поднялся со скамьи, расправил мундир, застегнул верхнюю пуговицу, которая за время разговора немного отогнулась. Возвращение в официальную позу — привычный жест, которым он отделял слабость от работы.