Книга Кодекс Магических Зверей 1, страница 81 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Его слова обжигали, но в них сквозило отчаяние и безысходность, что и рождали его ярость, и это придало мне решимости для последнего, отчаянного шага — блефа.

Я отступил на шаг, расправил плечи и сказал так громко и властно, как только мог:

— А ты, Борк, неужели забыл, КЕМ БЫЛИ МОИ РОДИТЕЛИ⁈

Трактирщик замер, его рот остался полуоткрытым.

— Лучшими целителями зверей во всей столице! — продолжил я, вкладывая в голос всю силу убеждения, на какую был способен. — И кто, если не я, их сын, их кровь и плоть, унаследовавший их знания, — я ткнул себя пальцем в грудь, — смогу помочь твоему зверю там, где другие опустили руки⁈ Так возьми же себя в руки! Отбрось сплетни об «убийце»! Вспомни о своём друге, который медленно угасает! И дай мне ШАНС ему помочь!

В зале повисла напряжённая пауза. Борк смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых ярость медленно тонула в пучине смятения и невыносимой боли.

И тут раздался спокойный, хрипловатый голос одного из мужчин у камина.

— Слушай, а ведь я помню этого парнишку! Не так давно скандал возле его лавки был. Гард рассказал, что он — мужчина кивнул в мою сторону, — в Лесу зверя спас. Сам рисковал, но вытащил зверушку. А Гарду верить можно — слов на ветер не бросает, он мужик проверенный.

Услышав это, Борк будто споткнулся о невидимую преграду. Вся его агрессия и напряжение разом пропали, он пошатнулся, схватился за край стойки, чтобы не упасть, и тяжело опустился на табурет.

Затем он медленно повернул голову в тёмный угол за стойкой, где на полу стояла большая плетёная корзина. Трактирщик долго смотрел на неё мутным, наполненным страданием взглядом, а потом обратился ко мне.

— Ладно, — прошептал он. — Сегодня вечером я приду к тебе в лавку.

Он сделал паузу, сглотнув ком в горле.

— А сейчас… — он махнул рукой в сторону кухни, не глядя. — Мальвина! Собери ему еды.

Из проёма кухни тут же появилась рыжеволосая служанка. Она кивнула, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд и исчезла обратно.

Борк тяжело поднялся, будто на него взвалили мешок с камнями.

— А мне нужно отдохнуть, — пробормотал он, не глядя ни на кого, и, пошатываясь, скрылся в тёмном проёме.

Я остался стоять у стойки, чувствуя странную смесь триумфа и щемящей жалости. Через несколько минут служанка вернулась с объёмным свёртком из грубой ткани.

— Держите, — сказала она, протягивая его. — С вас три медяка.

Я отсчитал монеты, взял свёрток и кивнул служанке.

— Спасибо.

— Не за что, — она пожала плечами, а потом добавила уже тише, с какой-то непривычной серьёзностью в глазах: — И… Удачи вам с Граймом. Он… хороший.

С этими словами она отвернулась и принялась вытирать стол, давая мне понять, что разговор окончен. Я вышел на улицу, в уже по-настоящему яркое утро, прижимая к груди свёрток с едой.

Направляясь к лавке, вдруг поймал себя на странной мысли — дом постепенно очищался. Даже комната для сна больше не напоминала логово человека, окончательно махнувшего на себя рукой. А что со мной?

Я машинально поднес рукав рубахи к лицу и поморщился — от ткани тянуло дымом, потом и пылью. От меня пахло так же, как почти от всех вокруг — смесью тяжелого труда, бедности и давно немытого тела. Утренние обливания колодезной водой бодрили, но грязь не смывали.

И всё же сегодня утром я впервые проснулся в чистоте — настоящей, почти забытой. И теперь тело особенно остро вспомнило, как это бывает — тёплая вода, пар, ощущение, будто с тебя смывают не только грязь, но и усталость. Мне вновь захотелось в душ, да так сильно, что даже смешно… вот только здесь о таком и не слышали.