Книга Кодекс Магических Зверей 3, страница 122 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Хоть отборочные и закончились, но впереди основной этап, и, судя по количеству повозок, сюда начали съезжаться участники из других городов.

Мимо, расталкивая пешеходов, протиснулся мужчина в дорожном плаще, ведущий на поводке зверя, похожего на крупную рысь. За ним двое молодых парней тащили клетку, из которой раздавалось сердитое шипение.

Протискиваться через эту кашу не было ни сил, ни желания. Я свернул в первый же переулок налево, и через пару минут оказался на незнакомой улице.

Переведя взгляд, увидел потемневшую табличку, прибитую к углу дома, на которой было написано — Гончарный ряд. Улица была узкой, мощённой неровным булыжником, и застроена мастерскими. Здесь тихо — шум толпы остался за спиной.

Первое, что бросилось в глаза — навесы. Они тянулись вдоль домов по обеим сторонам улицы, и под каждым кипела работа. Справа старик правил упряжь, разложенную на массивном верстаке. Рядом с ним стоял Бурый толстошкур, привязанный к столбу. Зверь равнодушно жевал пучок сена, пока мастер то и дело подходил к нему и подгонял по его широкой груди нагрудник из толстой кожи с медными заклёпками.

— Стой спокойно, туша, — буркнул старик, когда толстошкур переступил с ноги на ногу, заставив нагрудник сползти. — Ты опять разожрался! Третий раз уже переделываю!

Зверь моргнул маленькими глазками и продолжил жевать. Мастер тяжело вздохнул.

Я усмехнулся и пошёл дальше. Слева молодой гончар выставлял на просушку ряд глиняных мисок — больших, тяжёлых, с широкими бортами. Судя по размеру, они предназначались для кормления зверей. Напротив его мастерской, за стойкой из наваленных друг на друга ящиков, девочка лет тринадцати торговала свечами.

Они лежали на грубой холстине аккуратными рядами — толстые, желтоватые, чуть неровные. Рядом стояли три кувшина с маслом для ламп. На дощечке, прислонённой к ящику, мелом выведено: «Свечи горят 12 часов. 1 медяк — 2 штуки. Масло — 3 медяка за кувшин».

Когда я приблизился, девочка подняла голову. У нее худенькое личико с тёмными глазами, а волосы скрывал платок. Она посмотрела на Люмина на моём плече, потом на Кроха у моих ног, и на её лице промелькнуло детское любопытство, которое тут же сменилось наигранным деловым выражением.

— Здравствуйте! Чего желаете? — спросила она звонким голоском.

— Добрый день. Четыре свечи и кувшин масла, пожалуйста.

Я положил на стойку пять медных марок. Девочка ловко сгребла монеты в карман фартука, затем завернула свечи в тряпицу и подала мне вместе с кувшином.

— Благодарю, — сказал я, убирая покупки в ранец.

Крох обнюхал стойку, фыркнул и демонстративно отвернулся. Девочка посмотрела на него и хмыкнула.

— А ваш зверь довольно привередливый, — заметила она.

— Ты даже не представляешь, насколько.

Я двинулся дальше по Гончарному ряду. Улица плавно изгибалась, открывая всё новые мастерские. Плетельщик корзин, костерез, вырезающий из костей гребни и пуговицы, женщина, плетущая верёвки из чего-то волокнистого. Каждая мастерская была маленьким замкнутым миром со своими инструментами, запасами и ритмом работы. Обычные люди, зарабатывающие ремеслом.

Через десять минут ряд закончился, и я вышел на широкую улицу перед крепостью Седьмого спуска.

У ворот стояли четыре стражника в кожаных доспехах с нашитыми металлическими пластинами. Один из них — крепкий мужчина лет сорока с густыми рыжеватыми усами и загорелым, обветренным лицом — заметил меня и проследил взглядом, как я подошёл.