Книга Крафтер II, страница 74 – Александр Сорокин, Иван Ладыгин

Натянув всё это великолепие, я покрутился перед треснутым зеркальцем в камере и довольно хмыкнул.

— Ну, Алиса… воистину, талантливый человек талантлив во всём. Один взгляд — и всё село, как влитое. Даже чёртов галстук подобрала к цвету моих глаз. Женщина — ураган.

Я поправил манжеты, провёл пальцем по лацкану и, чувствуя, как внутри меня нарастает знакомое предвкушение сцены, расправил плечи.

— Ну что же… — пробормотал я, — пора на спектакль. Первый акт. Суд. Я в главной роли. Наручники оставьте, будет эффектнее.

Охранник скривился, но кивнул. Ну да, их бы и так не сняли. Меня повели через коридоры — сжатого в сталь, но всё того же уверенного в себе.

Пора показать этому миру, что Морозов не из тех, кого судят. Морозов — из тех, кто пишет законы.

Зал суда напоминал гробницу, освещенную тусклым светом люстр с потускневшей позолотой. Высокие дубовые панели на стенах поглощали каждый звук. Скамьи для публики были забиты до отказа: аристократы в шелках, журналисты с блокнотами наготове, парочка монахинь, перебирающих четки, словно молящихся за чью-то душу. В центре, за массивным столом цвета черного янтаря, восседал судья Волков — худой, как жердь, со строгим лицом и длинным носом. Его пальцы нервно барабанили по Соборному Уложению, лежащему перед ним.

Прокурор Вальтер Прусский, мужчина с багровым лицом и голосом, натренированным на митингах, расхаживал перед присяжными, размахивая папкой.

— Господа присяжные! — его рука вскинулась в мою сторону, словно кинжал. — Этот человек — не барон, а чудовище! Он превратил дуэль в резню, а древний род Черновых — в пепел!

Он швырнул на стол фотографии: обугленные стены, тела, прикрытые брезентом, лицо Игоря Чернова, искаженное предсмертной яростью. Женщина среди присяжных ахнула, прикрыв рот платком.

— Двести лет истории! — Прусский ударил кулаком по дереву. — Уничтожены из-за мальчишки, который вообразил себя вершителем судеб!

Судья Волков кивнул, его тонкие губы сложились в едва заметную улыбку.

Алиса поднялась со стула плавно, словно вынырнув из тени. Ее рыжие волосы, собранные в строгий пучок, мерцали под светом люстр, а зеленые глаза метали ледяные искры.

— Ваша честь, — ее голос звучал, как удар хлыста, — прокурор забыл упомянуть, что барон Чернов похитил моего клиента. Связал. Держал в подвале, где планировал устроить самосуд. Разве закон позволяет убивать гостей в своем доме?

— Это ложь! — Прусский взорвался, но Алиса уже раскрыла Уложение, ее ноготь, окрашенный в черный лак, скользнул по строке:

— Статья 47: «Любое лицо, подвергшееся незаконному насилию, вправе применять меры самообороны, включая летальные». — она повернулась к присяжным, опустив том на стол с тихим стуком. — Мой клиент не убийца. Он — выживший.

Судья Волков нахмурился:

— Адвокат, вы игнорируете масштаб разрушений!

— Разрушения — следствие действий самого Чернова, — парировала Алиса. Она достала из папки доклад пожарных: — Здесь указано: пожар начался в холе, где барон хранил запрещенные артефакты, вживленные в стены. Взрывчатку в том числе. Големов с нестабильным ядром. — она бросила бумаги на стол Прусского. — Кто здесь поджигатель?

Прокурор побледнел. В зале поднялся шум. Один из присяжных — седой старик в потертом сюртуке — наклонился к соседу: