Книга Трупы Большого театра, страница 75 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

Галина почувствовала в склонном к актерству Валерке почти родственную душу. Однажды он угостил ее жареными весенними грибами, вкус которых напомнил певице уже такие давние фуршеты, когда она запивала жюльены шампанским. Конечно, Валерий выглядел весьма непрезентабельно, коренастый, белобрысый, дурно пахнущий. Но она нуждалась в помощниках и положиться теперь могла только на этого человека, пройдоху с бессмысленным взглядом.

Галина невольно сравнивала себя с Эдмоном Дантесом, пока тот еще не стал графом Монте-Кристо. Конечно, больницу в Бирюлеве можно было считать замком Иф, но Валерий мало походил на аббата Фариа и никаких тайн не знал.

Но помощника надо было еще чем-то привлечь и удержать. И вот тут-то Галина Томская поняла, что кое-какими ресурсами все-таки обладает. Ведь она, то есть Марина Игоревна, имела паспорт и какую-никакую прописку. И теперь она исписывала листы обещаниями. Она писала Валерию, что у нее ему будет гораздо лучше, чем в Бирюлеве, она обещала ему все прелести сельской и свободной жизни, и рыбалку, и грибы. Теперь от него требовалось только одно: выписаться одновременно с Томской, то есть с Мариной Игоревной.

Врачи с опаской ожидали от Валерия очередного приступа, но на этот раз он отнесся к предстоящей выписке спокойно и покинул гостеприимное Бирюлево вместе с Мариной Игоревной. Впрочем, кое-кто из медицинского персонала все равно полагал, что рано или поздно Валерка вернется.

А пока выписанные больные отправились дружно на автобусную остановку. В автобусе Валерий уселся на сиденье, крепко держа на коленях плетеную корзину со своим нехитрым скарбом. У него ничего не было, кроме трусов, носков и двух застиранных рубашек. Галина побаивалась своего помощника. Ведь он в любой момент мог сбежать. Едва ли такие, как он, способны к сильным привязанностям.

При выписке Галине, то есть Марине, и Валерию выдали деньги для того, чтобы они могли добраться до дома, то есть воспользоваться автобусом и электричкой. Адрес, указанный в паспорте, ясно показывал, что Марина Игоревна живет в деревне. Сойдя с электрички и расспросив местных жителей, Томская и ее спутник двинулись в нужном направлении.

Новое жилище Томской представляло собой кривую хибару, ютившуюся за облупившимся забором. Разумеется, дверь была заперта. Валерий перелез через забор, потом забрался через окно в дом и открыл дверь. К хибарке стали собираться местные жители, преимущественно старухи в бесформенных юбках и вытянутых кофтах, повязанные платочками. Изредка попадались и мужики, тоже по большей части очень немолодые, одетые очень и очень старомодно. Томская замерла, разглядывая аборигенов.

Вокруг загомонили:

— Маринка приехала!

— Ой, и правда она.

— Отпустили, значит.

— Что, Маринка, опять самогон гнать будешь?

— Ой, вы на рожу-то ее гляньте. Томская натянуто раскланивалась. Ее новая роль нравилась ей все меньше.

Одетая в платье и грязную куртку Марины Игоревны Лазаревой, она выглядела не очень красиво. К счастью, Томская теперь не могла говорить, иначе непременно сказала бы что-нибудь лишнее. Она ежилась на холодном ветру и слушала реплики местного населения.

— Маринка, что молчишь?

— К сеструхе то не поедешь?

— Гляньте, как Маринка наша переменилась.