Книга Системный Творец, страница 45 – Александр Сорокин

Орн… улыбался. Это была не та саркастическая, горькая усмешка, к которой я привык. Это была настоящая, пусть и усталая, но искренняя улыбка. Она растянула его морщины, и в его потухших глазах на мгновение блеснул тот самый огонёк, который я видел, когда он работал с деревом.

— Вот так. — прохрипел он, качая головой. — Вот так, значит… Наконец-то и мы ему хоть маленькую, но пакость устроили.

Он рассмеялся, коротко и глухо, но в этом смехе было больше победы, чем во всей недавней кровавой битве с монстрами.

— А амулет? — спросил я, указывая на мешочек в его руке.

Улыбка на лице старика мгновенно исчезла, сменившись привычной мрачной гримасой.

— Чёрт с ним, с амулетом. — махнул он рукой. — Рынок… Пуст. Лавки закрыты, люди по домам сидят, как мыши в норках. Кто покупать будет? Все только продают, кто что может, запасаются провизией в дорогу. А дорога у них одна — подальше отсюда.

Он швырнул мешочек на стол. Он упал с глухим, безнадёжным стуком.

— Значит, новости уже все знают. — тихо заключил я.

— Знают. — подтвердил Орн. — И боятся. Умные уже чемоданы сворачивают. Говорят, караван в столицу на днях собирается. Многие хотят к нему примкнуть.

Мы молча сидели в наступивших сумерках. Холодный ветер гулял по дому через зияющий дверной проём, заставляя ёжиться и ворочать застывшими на полу щепками.

— Ладно. — наконец поднялся Орн, с трудом оторвавшись от стула. — Давай хоть какую-то преграду ветру поставим. А то ночью замёрзнем.

Мы вдвоём подняли тяжёлую, грубо сколоченную дверь и с трудом заслонили ей проем. Она стояла криво, под углом, но хоть какое-то подобие защиты от стихии и посторонних взглядов появилось.

— Надо будет починить. — констатировал Орн, с неприязнью глядя на нашу криворукую работу. — И не только дверь. Весь дом разваливается. Щели в стенах, крыша течёт… Зима не за горами, а если то, о чём все говорят, правда… — он не договорил, но смысл был ясен.

В случае осады или долгой блокады тёплое, крепкое укрытие будет цениться на вес золота. А наш дом укрытием не был. Он был дырявым, продуваемым сараем.

— Завтра. — сказал я твёрдо. — Завтра всё начнём. И дверь починим, и на рынок сходим ещё раз. Продадим амулет. Купим то, что нужно. Гвоздей, смолы, досок…

Орн посмотрел на меня с нескрываемым скепсисом, но спорить не стал. Просто кивнул и побрёл к своей кровати, будто на него взвалили неподъёмный груз.

Сон той ночью был беспокойным и прерывистым. Мне снились щупальца, оплетающие ноги, рёв Клейна, превращающийся в скрежет веток, и холодные, безжизненные глаза солдат капитана Горста. Я просыпался в холодном поту, прислушивался к ночной тишине, к скрипу нашей убогой двери на ветру, и снова проваливался в короткие, тревожные забытья.

На следующее утро я открыл глаза ещё до рассвета. Тело ныло и гудело, каждая мышца, каждый сустав напоминал о вчерашнем бое и последующей нервной встряске. Но эта боль была иной — не острой, разрывающей, а глубокой, тянущей. Знакомой. Тело не кричало о повреждении, оно тихо стонало от усталости и… изменений. Оно привыкало. Закалялось.

Я поднялся с постели, стараясь не шуметь. Орн ещё спал, его дыхание было ровным, но тяжёлым. Я на цыпочках вышел во двор. Воздух был холодным, свежим, пахнущим дымом и приближающимися холодами. Идеальное время для того, чтобы привести в порядок не только тело, но и мысли.