Книга Системный Творец II, страница 17 – Александр Сорокин

— Я помогу. — сказал я просто и твёрдо.

Орн посмотрел на меня с удивлением.

— Ты? Да у тебя же свои тренировки, свои дела…

— Мои дела — это и есть становление сильнее. — перебил я его. — А сила бывает разная. Умение создавать — это тоже сила. Я хочу учиться настоящему мастерству, а не только топором махать. Так что давай, учи. Совместим приятное с полезным. Буду твоим подмастерьем. А заодно и денег заработаем.

Старик смотрел на меня, и в его глазах читалась целая гамма чувств — нежность, гордость, надежда.

— Ну что ж… — он снова взял в руки резец. — Раз ты такой решительный… Тогда смотри и слушай. Видишь этот узор? Он здесь не просто так. Каждая линия следует за волокном, подчёркивает его красоту, а не ломает её. Ремесло — это не борьба с материалом. Это диалог…

И он начал объяснять. Говорил о породах дерева, о их свойствах, о том, как правильно держать инструмент, как чувствовать сопротивление материала. Я слушал, впитывая каждое слово, каждый нюанс. Чувствовал, как знания оседают во мне, складываясь в новую, неизведанную картину мира.

Мы проработали до самого вечера. Сначала теория, потом практика. Орн показывал, я пытался повторять. Получалось криво, неумело, пальцы были исколоты и исцарапаны. Но я не сдавался. Та же дисциплина, что заставляла меня подниматься на плацу, заставляла меня снова и снова пытаться вывести идеальную линию резцом.

И потихоньку, очень медленно, у меня начало получаться. Руки запоминали движения, взгляд учился видеть текстуру. Мы не создали ничего ценного — лишь гору стружки и несколько кривоватых заготовок. Но это было не важно. Важен был процесс. Диалог.

К вечеру мы устали, но были довольны. Зажгли лампу, сварили простую похлёбку. Сидя за столом, мы болтали о пустяках, строили планы на завтра. За стенами нашего дома был огромный, страшный и непредсказуемый мир, полный монстров и смертельных тайн. Но здесь, в кругу света от лампы, пахнущего дерева и еды, было тепло, уютно и… по-настоящему.

Жизнь, исковерканная болью и потерей, потихоньку, со скрипом, возвращалась в своё русло. И это не могло не радовать. Это давало силы смотреть в завтрашний день не со страхом, а с решимостью и тихой, спокойной надеждой.

Проснулся я от того, что всё моё тело единогласно и недвусмысленно потребовало моей немедленной смерти. Не в переносном смысле, а в самом что ни на есть прямом. Казалось, каждая мышца, каждый сухожилий, каждая микроскопическая фибра плоти взбунтовалась, сформировала профсоюз и объявила бессрочную забастовку под лозунгом «Хватит это терпеть!».

Прошла уже неделя. Целых семь дней с момента первой, адской тренировки с капитаном Горстом. Семь дней, которые стёрлись в единый, непрерывный, изматывающий марафон боли, пота и железной дисциплины. Я наивно полагал, что с каждым днем будет легче. Что тело привыкнет, адаптируется, перестанет посылать в мозг панические сигналы спасения после каждого приседания.

Как же я ошибался.

Капитан Горст был не просто учителем. Он был гением садизма, виртуозом страдания, архитектором мышечной боли. Он словно обладал даром ясновидения, прицельно выискивая в моём теле ещё не задействованные, доселе мирно спавшие группы мышц и с безжалостной точностью бомбардируя их до полного уничтожения. Если вчера он ломал меня многочасовым бегом с утяжелителями на щиколотках и запястьях, то сегодня заставлял часами стоять в немыслимых статических стойках, от которых ноги начинали дымиться, а сознание уплывало в тёплые объятия забытья. Если позавчера мы до тошноты отрабатывали силовые взрывные упражнения, то сегодня он мог заставить меня ползать по плацу по-пластунски, имитируя преодоление заграждений под воображаемым огнём, пока песок не набивался в каждую пору, а руки не стирались в кровь.