Книга Сегун I, страница 26 – Иван Ладыгин

И в какой-то момент это начало работать. Холод перестал быть моим врагом, а я стал частью этого места и этого момента… В башке что-то сломалось, и я стал думать, будто я и есть этот водопад. Чувство было неописуемое… Поэтому и не буду описывать… Все равно не получится…

И как бы сильно мне не хотелось замереть в этом миге, но тело дало сбой… Продержался я недолго — наверное, меньше минуты. А когда я, наконец, вывалился обратно на берег, во мне уже стояла оглушительная и звенящая тишина. Странное неведомое тепло разливалось по каждой клеточке моего тела.

Я сидел и тупо смотрел на свои побелевшие пальцы.

Нобору подошел, завернулся в сухую ткань и внимательно посмотрел на меня.

— Ну что? Ощутил всю прелесть этого места? — спросил он. — Буря снаружи. Тишина внутри. Это и есть закалка духа. Это и есть суть воина! Слабость вымывается, как грязь, и остаётся только огонь сердца! Уж я-то знаю…

Я не мог с ним спорить. Потому что в данных Нейры было написано то же самое, но другими словами:

[Организм перешел в состояние контролируемого стресса. Запущены процессы сверхкомпенсации. Психоэмоциональный статус: повышенная концентрация, сниженная тревожность.]

Я посмотрел на водопад. На эту ревущую и неукротимую мощь.

— Что ж, Нобору! Это было неожиданно, но мне понравилось! — искренне сказал я. — И… Завтра придем сюда снова. И послезавтра — тоже. Пока эта буря не станет частью меня. А это обязательно случится! УЖ Я ТО ЗНАЮ!

Нобору хрипло рассмеялся, и его смех потонул в грохоте воды…

"Луна бледна,

Во тьме сверкнули клыки —

Бой не на жизнь."

Автор неизвестен.

Вечера в пещере были временем тихих бесед. Огонь в очаге скрадывал сырость каменных стен. Дым вился к потолку и находил там щель на волю. А веселый треск горящих поленьев тихой усладой шелестел по ушным раковинам.

В одну из таких ночей я и спросил старика:

— Нобору. Пожалуйста, расскажи мне про эту землю. Про всё то, что нас окружает. Что здесь есть? Куда ведут тропы? И кто живёт за перевалами?

Версию Нейронки я уже знал, но хотелось послушать очевидца…

Старик отломил кусок вяленой рыбы, засунул в рот, а затем принялся долго жевать, глядя на пламя. Эта его неторопливость иногда раздражала, но я терпел. Потом он встал, подошёл к стене и снял с крючка плоский тёмный камень размером с большой лист бумаги. Принёс его к огню и положил между нами. Затем потянулся к очагу и вытащил оттуда обугленную, но ещё тлеющую ветку.

— Карты — для полководцев и купцов. — сказал он. — Это просто линии на бумаге. Я же покажу тебе, как всё устроено на самом деле.

Он начал рисовать углём на камне. В центре «скрижали» он поставил жирную точку.

— Это наша пещера. И наш дом. Я называю его Утёсом Долгого Корня. Потому что это, во-первых, звучит красиво, а, во-вторых, идеально подходит этому месту…

Потом старик провёл от неё волнистую линию вниз.

— А это Река Кричащего Духа. Опять же, Я ее так назвал. Она рождается высоко в снегах и несёт свои воды далеко на юг.

Он начертил несколько острых треугольников вокруг точки.

— Вот горы-стражи. Эта — Дремлющий Дракон. Та — Грудь Каменной Женщины. А вон та — Толстый Великан. У каждой — свой норов. Уж я-то знаю…

Затем, дальше от центра, появились другие значки и небольшой круг.

— Тут находится деревня гончаров. Прямо у подножия Великана. Земля там жирная, а глина хорошая. В основном, люди там делают чашки, горшки и черепицу для крыш. До недавнего времени они отдавали часть своего урожая старейшинам долины. Но теперь жители деревни шепчутся о новых хозяевах…